– Тамара Сергеевна, ну вы хоть поздравительный тост приготовили? – Лена в трубке смеялась.
Я переложила телефон к другому уху.
– Какой тост?
– Как какой? Алисочка же завтра замуж выходит. Я открытку купила, думала, у вас спрошу, что написать.
В кухне громко тикали часы. Я смотрела на чайник, который только что поставила. Пар шёл прямо в моё лицо.
– Завтра.
– Так пятнадцатого же! Вы что, не знаете?
Я положила трубку. Не попрощалась.
Алиса – дочь моей сестры Нины. Я растила её половину её жизни. Каждое лето с девяти лет она жила у меня на даче – пятнадцать сезонов подряд. Кружки, репетиторы, английский, поездки в Питер на выходные. Я записывала ей все эти даты в тетрадь, как настоящий бухгалтер. Двадцать четыре года – вся её жизнь – у тёти под крылом.
А о свадьбе пятнадцатого июня я узнаю от коллеги.
Я набрала Нину.
– Ой, Том, я как раз хотела позвонить, – голос у сестры был такой, каким она в детстве объясняла маме, кто разбил вазу. – Знаешь, такая суета. Просто из головы вылетело.
– Из головы вылетело пригласить меня на свадьбу единственной племянницы.
– Ну ты же знаешь Алису. Она хотела всё сама. Молодёжь сейчас такая.
– Когда?
– Что когда?
– Когда свадьба, Нина.
Пауза.
– Ну пятнадцатого.
– Завтра.
– Том, ну прости, я правда замоталась. Восемьдесят гостей всё-таки, я с ума схожу.
Восемьдесят гостей. Я записала эту цифру на полях газеты, которая лежала рядом. Привычка.
– Где будете?
Пауза подлиннее. И ответ, который ещё ничего не значил, но уже как-то холодил пальцы.
– В ресторане. Не помню название.
– Хорошо.
Я положила трубку второй раз за пять минут. Налила чай. Чашка очень дрожала, но я даже не стала её ставить.
А потом я вспомнила прошлый октябрь. Алиса приехала ко мне с Кириллом. Сели на эту самую кухню. Кирилл смотрел в телефон, Алиса говорила.
– Тётя Тома, нам триста тысяч на первый взнос для свадьбы. Ну, на ресторан, на платье. Мама сказала, что ты поможешь.
– Алиса, у меня пенсия двадцать восемь тысяч.
– Так у тебя дача же. Ты можешь её сдать или что-то.
– Дача не сдаётся, Алиса.
– Ну тётя, ну я же твоя единственная племянница.
Я тогда сказала «нет». Спокойно, без объяснений. Алиса встала и ушла, ничего не доев. Кирилл за ней. Хлопнул дверью так, что соседи снизу постучали по батарее.
И вот мы здесь. Свадьба завтра, я узнаю от Лены, восемьдесят гостей в ресторане без названия.
Альбом стоит в шкафу третий год. Я достала его, села на диван. Алиса в шесть лет – собирает яблоки на даче. Алиса в двенадцать – на моём крыльце с подружкой. Алиса в семнадцать – мы с ней едем в Питер.
Я закрыла альбом. Не доплакала. Привычка.
Вечером пришло сообщение от Валентины с соседнего участка.
***
Валентина – моя соседка через забор. Двадцать лет рядом. Она присылает фото, когда яблоня моя зацветает, потому что я редко выбираюсь весной.
В этот вечер фото было другое.
Белая арка из живых цветов посреди моего газона. Между двумя моими яблонями.
«Том, у тебя там что-то затевается. Машина флористов с утра. Не знала, надо ли тебя беспокоить.»
Я сидела на диване с телефоном. Дача моя – двенадцать соток в сорока минутах от Москвы. Купила в две тысячи восьмом, после Володи. На страховку. Дом, баня, две яблони, розовый куст у крыльца. Восемнадцать лет всё это – только моё.
Ключей было два. Один у меня. Второй – у Нины. Я отдала ей много лет назад, на всякий случай. Сестра ведь.
Я набрала её. Сразу.
– Нина, у меня на даче ставят арку.
В трубке что-то загремело.
– Том, ну ты не нервничай.
– Нина. У меня. На даче. Ставят арку.
– Алиса очень просила. Они хотели на природе. Кафе в день стоит триста тысяч, ты же знаешь. А у тебя всё равно никто.
Я смотрела на телефон. У меня всё равно никто.
– Ты дала ей мой ключ.
– Свой ключ, Том. Свой.
– На мою дачу.
– Том, ну она тебе как дочь была. Пятнадцать лет ездила. Ты сама её туда брала.
Я положила трубку. Третий раз за день.
Валентина прислала ещё одно фото. Розовый куст у крыльца был выкорчеван. Прямо с корнями. На его месте стоял мангал.
Я посадила его в две тысячи десятом. Володя любил, чтобы у двери что-то цвело.
Что-то внутри сделало щелчок. Не громкий. Тихий, как замок старой шкатулки.
Я открыла мессенджер. Написала Алисе короткое сообщение.
«Завтра в восемь утра жду тебя на даче. По адресу. Без вариантов.»
Двойная галочка появилась тут же. Алиса прочитала. И не ответила.
Через полчаса – смс от Нины. «Том, ну ты же не приедешь? Не порти ребёнку праздник.»
Не порти ребёнку праздник. Моему ребёнку. На моей даче. На которую дали ключ без меня. На которой выкорчевали мой куст.
Я ответила сестре одной фразой:
«Я уже всё поняла.»
Чайник снова кипел. Я налила вторую чашку. Окно потемнело. На столе лежал альбом, который я так и не убрала с обеда.
Я раскрыла его на странице, где Алисе восемь лет. Она держит яблоко и смеётся. На фоне – тот самый розовый куст. Маленький, ещё ниже её колена.
Я закрыла альбом. Убрала на полку.
В восемь утра Алиса не приехала. Прислала смс в семь сорок: «Извини, занята, готовлюсь к завтрашнему.»
Что ж. Я уже была готова сама.
***
Я набрала Алису сама. Десять часов утра, день перед свадьбой. Если у неё хватило наглости не приехать, у меня хватит наглости поговорить.
– Тёть Том, я правда занята, – голос был запыхавшийся. На фоне громко играла музыка и кто-то смеялся. Кирилл.
– Алиса, ты ставишь свадебную арку на моём участке.
– Ну да. А что такого?
Что такого. Я повторила про себя. Что. Такого.
– Алиса, ты меня даже не спросила. Кусок земли в Подмосковье – не общий стол.
– Ой, тётя, ну ты вечно из мухи слона. Мы же родственники. Это и так почти семейное.
На фоне Кирилл громко – явно так, чтобы я услышала:
– Алис, передай ей, мы уже всё расставили, поздно бухтеть.
Алиса хихикнула.
– Кирюш, ну тише.
Я смотрела в окно. Восьмой этаж. Шёл лёгкий дождь.
– Алиса, я хочу, чтобы вы убрались с участка сегодня до конца дня.
Пауза. Громкий смешок.
– Тёть, ты прикалываешься? У нас завтра восемьдесят человек. Тамада оплачен. Машины оплачены. Платье на мне уже. Ты что, серьёзно?
– Серьёзно.
– Мама! – закричала Алиса куда-то в сторону. – Скажи ей!
Сестра перезвонила тут же. Голос – уже другой. Не сонный, а злой.
– Том, ты вообще как? Ты что творишь?
– Я ничего не творю, Нина. Ты дала ей мой ключ.
– Том, она же росла у тебя!
– Восемнадцать лет даче, Нина. Восемнадцать. Я её одна купила. Без вас. Володя погиб – я осталась с долгами и со страховкой. Ты тогда сказала, что у тебя своя семья. Помнишь?
Сестра молчала.
– Ты так и заявила: «у тебя своя семья». И я поняла. И купила дачу. И тебя пускала. И Алису пускала. Каждое лето.
– Так пусти ещё один раз.
– Это не «один раз». Это «без спроса».
– Том. Свадьба завтра. Восемьдесят гостей. Приглашения на бумаге. Тамада. Платье. Ты сейчас всё разрушишь.
– Я ничего не разрушаю, Нина. Я только спрашиваю.
– Том, ну ты же одинокая. Не понимаешь.
Вот тут и было слово.
Одинокая. Не понимаешь.
Очень удобное «не понимаешь».
– Хорошо, Нина. Я тебя услышала.
– Том, ты же не приедешь? Том? Том!
Я положила трубку. Четвёртый раз за день, если кто считает.
Налила третий чай. И села за ноутбук.
Шаблон договора аренды лежал в моей старой рабочей папке. Тридцать лет бухгалтером – у меня все формы до сих пор сохранены. Я открыла, начала заполнять. Адрес. Кадастровый номер. Стороны: Тамара Сергеевна – арендодатель. Сторона два – арендатор. Я вписала фамилию Алисы и Кирилла. Период – с пятнадцатого по семнадцатое июня две тысячи двадцать шестого. Цель – проведение свадебного торжества. Площадь – двенадцать соток.
Стоимость я взяла среднюю по району. Двести пятьдесят тысяч за двое суток в сезон. Подобные участки рядом сдают на свадьбы именно столько. Я знала, потому что бухгалтер.
Распечатала на цветном принтере. Два экземпляра. Папка с резинкой, как когда я носила документы на проверку.
Свет за окном уже совсем погас. Я съела бутерброд. Не помню, с чем.
Будильник на пять утра.
Альбом стоял на полке. Я к нему даже не подошла.
***
Машина шла легко. Суббота, шесть утра, дорога пустая. Я подъехала к даче в семь.
Калитка была украшена белым тюлем. На ней висела бумажка «Алиса и Кирилл, 15 июня». Я аккуратно сняла бумажку, сложила в карман.
Во дворе уже хлопотали. Тамада в красной рубашке проверял колонки. Девушка из кейтеринга расставляла приборы на длинном столе под навесом, который кто-то натянул на мои яблони. На двух яблонях. Гвоздями.
Я прошла мимо. Села на лавочку у бани в своей обычной кофте, с папкой на коленях. Никто не обращал внимания. Тётка какая-то на скамейке.
Гости начали подъезжать к девяти.
Алиса вышла из дома в платье в одиннадцать. Кирилл рядом, в костюме. Они шли к арке. К моей арке, на моей траве, между моих яблонь.
И тут Алиса увидела меня.
Она остановилась.
– Тёть Тома?
Я встала. Подошла. Восемьдесят гостей затихли – не сразу, постепенно, как сходит шум в школьном зале.
– Алиса. Кирилл. Добрый день.
– Тётя, ты что здесь? – Алиса побледнела под макияжем.
– Я приехала к себе на дачу. Восемнадцать лет это мой дом. Я думала, вы знаете.
Сестра подскочила сбоку. Шипела сквозь зубы:
– Том, не позорь нас! Я тебя умоляю.
Я даже не повернулась к ней. Открыла папку.
– Алиса. Кирилл. Я составила договор аренды моего участка для проведения вашего торжества. Стандартная ставка по району – двести пятьдесят тысяч рублей за двое суток. Здесь два экземпляра. Один вам, один мне. Подпишите, пожалуйста.
Кирилл выхватил папку из моих рук.
– Вы серьёзно? На свадьбе?
– А ваша свадьба, молодой человек, разве не на чужом участке? Без спроса хозяина? Я тогда не знала ваших телефонов, мне передать договор было некуда. Передаю сейчас.
Тамада молча отошёл к колонкам. Гости начали переглядываться. Кто-то достал телефон.
Алиса заплакала. По-настоящему, не для красоты.
– Тётя, ну как ты можешь.
– Алиса. Двести пятьдесят тысяч – или вы покидаете участок до конца дня. Это моё право.
– У нас тамада оплачен!
– Это ваш вопрос, не мой.
Кирилл швырнул папку на траву. Поднял голос:
– Да у вас в этом доме никто не живёт! Что вам стоило!
Я подняла папку. Отряхнула.
– В этом доме, молодой человек, живу я. Каждое лето. Восемнадцать лет. И никто не имеет права входить сюда без меня.
Сестра попыталась взять меня за рукав. Я отступила на шаг.
– Нина. Ты дала ей мой ключ. Ты восемьдесят гостей пригласила на чужой участок. Не спросив. Ты сделала свой выбор.
И тут к Алисе подошла мать Кирилла. В голубом платье, накрашенная, в туфлях на тонком каблуке прямо на траве. Лариса.
– Тамара Сергеевна, давайте без сцен. Мы заплатим вам после свадьбы. Сейчас не время.
– Лариса. Сейчас как раз время. Потому что после свадьбы вы все забудете.
Я положила папку на свободный стул. Достала второй экземпляр.
– Подписывайте здесь и здесь. Деньги – на карту, реквизиты внизу. Срок – семь дней. Либо вы покидаете участок до восемнадцати ноль-ноль.
Никто ничего не подписал.
В шесть вечера тамада уехал первым. Гости начали расходиться сразу за ним. Машины пятились по узкой грунтовке, гудели друг на друга. Кто-то из дальних родственников Кирилла кричал, что «всю жизнь не забудет такое». Кто-то снимал на телефон.
Алиса с Кириллом уехали последними. Алиса в белом платье очень плакала в окне такси, размазывая макияж. Нина ехала с ними. Даже не посмотрела на меня.
Я осталась одна на участке.
Восемь вечера. Лето. Светло. Длинный стол стоял пустой. Тюль с калитки я уже забрала. Натянутый поверх яблонь навес сниму завтра – мне одной не справиться.
Я подошла к месту, где раньше был розовый куст.
Земля была вырыта и засыпана щебнем под мангал.
Я постояла. Потом пошла в дом. Открыла окно. С соседнего участка Валентина махнула мне рукой и подняла большой палец.
Я закрыла окно.
***
Яблоки в этом году я снимала одна. Раньше Алиса приезжала на конец августа – с пакетами, с банками, спорила со мной из-за того, в какой компот сахара класть больше.
Звонков с её стороны не было. С сестриной – тоже. Муж Нины написал один раз, в июле: «Зря ты так, Том. По-человечески ведь.»
По-человечески. Это слово я теперь знаю по-новому.
Свадьбу они доиграли в кафе на следующий день, в субботу вечером. Валентина мне рассказала – её внучка работает официанткой в этом кафе. Из восьмидесяти приглашённых пришли тридцать два. Мать Кирилла потом ходила по знакомым и говорила всем, какая у Алисы «тётка-ведьма с дачи». Лариса хорошо умеет, я слышала.
Двести пятьдесят тысяч мне на карту так и не пришли. В суд я не подавала. Но договор у меня лежит в той же папке, в нижнем ящике стола. Срок исковой давности я помню. Бухгалтер.
Альбом с детскими фотографиями Алисы я убрала с полки в шкаф. На самую верхнюю. Где у меня лежат документы Володи.
Розовый куст я не стала восстанавливать. Поставила на это место скамейку. Сижу там иногда. Смотрю на яблони.
Можно было приехать с договором на свадьбу при восьмидесяти гостях, когда моя племянница расположилась на чужой земле без одного слова? Восемнадцать лет дача – мой дом, и его захватили на сутки за моей спиной. Или такое не делается родной крови в день её свадьбы – и я перешла черту? А вы на моём месте – подождали бы понедельника?