Есть люди, которых начинаешь ненавидеть, даже ни разу толком с ними не поговорив.
Для меня таким человеком был сосед сверху.
Каждую ночь, примерно после часа, начиналось одно и то же. Скрипели половицы. Медленно двигались тяжёлые шаги. Иногда что-то падало на пол. Затем наступала тишина минут на двадцать, после чего всё повторялось снова.
Сначала я терпел.
Потом стал просыпаться от каждого звука.
Работал я тогда слесарем на заводе. Подъём в шесть утра, смена до вечера. После рабочего дня хотелось только одного — выспаться. Но почти каждую ночь кто-то наверху будто специально не давал этого сделать.
Через месяц я впервые поднялся.
Дверь открыл пожилой мужчина лет семидесяти. Худой, сутулый, в тёплом свитере, хотя на улице стоял июль.
— Простите... Вы не могли бы потише ночью? — стараясь говорить спокойно, попросил я.
Он долго смотрел на меня, словно не сразу понял вопрос.
Потом тихо сказал:
— Постараюсь.
И закрыл дверь.
Следующей ночью всё повторилось.
Я разозлился ещё сильнее.
В подъезде мы встречались редко. Он всегда здоровался первым, а я лишь кивал в ответ. Постепенно в голове сложился его образ: странный старик, которому наплевать на окружающих.
На кухне с женой я постоянно ворчал.
— Опять этот наверху всю ночь ходил.
Она пожимала плечами.
— Может, человек болеет?
— Болеет — пусть лечится. Почему из-за него весь подъезд должен не спать?
Иногда я специально стучал по батарее.
Иногда включал музыку утром пораньше.
Думал, пусть тоже почувствует.
Однажды ночью шум внезапно прекратился.
Совсем.
Я даже удивился, как быстро можно привыкнуть к тишине.
Через два дня возле подъезда появилась машина скорой помощи.
Потом приехали люди из полиции.
К вечеру соседи уже шептались на лавочке.
Мужчина сверху умер.
Сердце.
Я не испытал ни радости, ни сожаления.
Скорее какое-то странное облегчение, за которое потом долго было стыдно.
Через неделю мне позвонила председатель дома.
— Вы ведь мужчина с руками? Не могли бы помочь родственникам вынести мебель?
Отказываться было неудобно.
Когда я поднялся в квартиру, дверь была открыта настежь.
Внутри оказалось неожиданно чисто.
Никакого беспорядка.
Никаких следов того, что здесь по ночам кто-то таскал шкафы.
Старый диван.
Книжный шкаф.
Стол.
Телевизор.
Всё.
Пока мы разбирали вещи, ко мне подошла женщина лет пятидесяти.
— Вы сосед снизу?
— Да.
— Наверное, он сильно вам мешал...
Я только вздохнул.
— Если честно... Да.
Она долго молчала.
Потом сказала совсем тихо:
— Он очень переживал из-за этого.
Я удивился.
— Переживал?
— Последние три года у него был Паркинсон.
Я никогда раньше не сталкивался с этой болезнью.
Женщина словно поняла это.
— Днём ещё ничего. А ночью начиналось самое тяжёлое. Если он лежал больше двадцати минут, мышцы буквально сводило. Ему приходилось вставать, медленно ходить по квартире, держась за стены. Иногда падал. Иногда не мог сразу подняться.
У меня внутри всё похолодело.
Перед глазами сразу всплыли эти ночные шаги.
Те самые.
Медленные.
Тяжёлые.
С остановками.
Я вдруг понял, что это были вовсе не шаги здорового человека.
Это была борьба.
Каждую ночь.
За возможность просто дожить до утра.
Женщина открыла шкаф и достала толстую папку с медицинскими выписками.
— Он очень боялся, что соседи будут жаловаться. Даже хотел продать квартиру. Но денег на другую уже не было.
Я ничего не ответил.
Не смог.
Пока выносили мебель, заметил возле кровати длинную деревянную трость. Вся ручка была стёрта до гладкости.
Рядом лежали специальные резиновые накладки для мебели.
Наверное, чтобы меньше шуметь.
Я вспомнил, как однажды специально ударил по батарее посреди ночи.
И вдруг представил, что в этот момент наверху человек, держась за стену, просто пытался сделать ещё несколько шагов.
Через пару дней я зашёл к председателю дома.
Попросил показать книгу обращений.
За последние два года там оказалось восемь жалоб.
Пять из них были моими.
Я долго смотрел на собственную подпись.
Хотелось вырвать страницу.
Но прошлого уже не изменить.
Прошло несколько месяцев.
Иногда ночью я всё ещё просыпаюсь.
Дом старый.
То трубы щёлкнут.
То лифт загудит.
То ветер качнёт окно.
И каждый раз мне кажется, будто наверху снова слышны те самые медленные шаги.
Только теперь я понимаю, что это был не шум.
Это был человек, который из последних сил пытался прожить ещё одну ночь.
И с тех пор, прежде чем злиться на кого-то за стеной, я всегда думаю об одном.
Мы почти никогда не знаем, с чем на самом деле живут люди по соседству.