С начала года на сайте «Спорт-Экспресса» выходит авторский подкаст Ксении Шойгу «Гибкий ЗОЖ». В нем она приглашает в студию экспертов из разных областей и без излишнего занудства обсуждает темы спорта и заботы о себе.
Ксения Шойгу — общественный деятель, руководитель Федерации триатлона России и проекта «Лига героев». В каждом выпуске герои делятся личным опытом и вместе разбираются, как поддерживать форму и самочувствие в реальных, а не идеальных условиях.
Гостем нового 18-го выпуска подкаста стал Александр Мостовой — советский и российский экс-футболист, который получил прозвище Царь. Вместе с Ксенией они поговорили про чемпионат мира по футболу-2026, будущее российского футбола, его проблемы и современные тенденции. Александр также объяснил, почему завершил спортивную карьеру и как сейчас складывается его жизнь.
Без внимания не осталась и физическая форма спортсмена. В разговоре с Ксенией Шойгу футболист рассказал, какие продукты он не ест, какой спорт присутствует в его жизни и как строится привычный день легендарного спортсмена.
Новый выпуск подкаста «Гибкий ЗОЖ» уже можно посмотреть на сайте «Спорт-Экспресса» и в официальном сообществе издания во «ВКонтакте».
Я говорю не с точки зрения критики, а с точки зрения профессионального футбола
— Итак, дорогие подписчики, зрители и все, кто интересуется здоровым образом жизни, особенно гибким здоровым образом жизни. Сегодня у нас впервые футболист. Причем не просто футболист, а легендарный футболист — Александр Владимирович Мостовой.
— Я думал, добавить или не добавить: «Александр Владимирович». У нас много Александров Владимировичей, надо же понять, о ком речь, а то люди не поймут.
— Кроме шуток, недавно у наших друзей родился сын, и его назвали Саша.
— Да ладно?
— Да. И в роддоме сказали, что это первый Саша, который родился там в мае. Потому что все остальные — Марки, Платоны, Еремеи. Так что Александров Владимировичей не так много.
— У меня тоже сын Саша.
— Да?
— Но он уже взрослый. Взрослый Саша.
— Александр Александрович — это прекрасно.
— А два месяца назад у меня тоже родился сын.
— Об этом я вас обязательно спрошу. Мы договорились на «ты», так что я буду стараться выдерживать это правило. Мне будет сложно, но я постараюсь.
— Кому сейчас легко?
— Никому сейчас не легко. Тем более если мы говорим о футболе. Ты один из самых главных критиков российского футбола и, мне кажется, делаешь это с профессиональной точки зрения.
— Правильно. Я слышу правильную формулировку. Я делаю это правильно.
— Очевидно, что любой человек, который рассуждает о политике, спорте, культуре, театре или чем-то еще, не являясь экспертом, может сказать: «Да что они могут, кто их вообще смотрит, стадионы пустые» и так далее. Но я сейчас вижу несколько тенденций. Первая — людей на стадионах стало больше. По трансляциям видно, что интерес к футболу есть и он растет.
— Огромный.
— Вторая — так называемые любительские лиги, медийные лиги, команды стримеров, которые играют в футбол. Они никуда не отберутся и, в общем, не хотят, но за счет известных людей внутри это тоже становится популярным форматом. Там проходит ряд чемпионатов. Но сначала поговорим все-таки про профессиональный спорт: у меня с этим связано много вопросов.
— Можно чуть-чуть перебью? Ты очень верно заметила, когда начала говорить про профессиональные качества и про то, что я один из критиков. Я не один из критиков. Просто я многое говорю с точки зрения профессионального футбола — того, что прожил сам. Поэтому многие называют это критикой, а я говорю: ребята, я говорю правду. И потом подтверждаю ее фактами. Вот до нашей встречи мне звонили несколько журналистов. Я же делаю прогнозы, комментарии. И мне говорят: «Александр, вы опять попали в точку. Вы сказали, что Португалия обыграет Хорватию 2:1». Я это говорил много раз — и Португалия действительно выиграла 2:1. Какая же это критика?
— Хорошо. А что произошло с Японией?
— С Японией? Кстати, я опять был прав.
— Да ладно?
— Опять был прав. Я сказал, что Бразилия выиграет у Японии 2:1.
— Да ладно?
— Я смотрел эту игру в прямом эфире. И был очень рад, потому что в принципе называл своих фаворитов на этом чемпионате мира. И был очень расстроен, когда многие после первого тура начали критиковать Бразилию, Анчелотти, Португалию, Роналду, Испанию.
— Вообще странно, когда говорят: «Ты не забил — ну кто ты такой?»
— Так я и говорю: не забил.
— Ну и что?
— Сегодня он не забил, правильно?
— А завтра выйдет и забьет.
— Конечно. Футбол — это же не наука. Ты не можешь сегодня сказать, что обязательно выйдешь и забьешь. Хотя многие так делают и забивают. Но в следующей игре он выйдет — и не забьет.
— Я вообще не представляю, как это происходит.
— Поэтому я говорю: вы сейчас находитесь с главным, можно сказать, экспертом. Я вас слушаю.
Чемпионат мира — величайшее событие. А мы сейчас ни с кем не играем
— С главным экспертом хотелось бы понять, чем по отбору и правилам российский футбол отличается от международного. Я знаю, что хоккей отличается разительно. Есть ли такие отличия в футболе? Все-таки нас смотрят и женщины тоже.
— Конечно, есть. Эти отличия существенны, и чемпионат мира — тому подтверждение. Чемпионат мира — величайшее событие в футболе. Есть Лига чемпионов, где играют клубы. А чемпионат мира — это когда съезжаются самые сильные сборные и самые сильные футболисты со всей планеты. К чему я веду? К тому, что мы, к сожалению, сейчас ни с кем не играем. Нам не приходится конкурировать с сильными соперниками. Поэтому мы в этом проигрываем — я имею в виду наш чемпионат, наши сборные, наших футболистов. Чтобы сравнивать, нужно быть там. Но мы не можем сравнить. Особенно сейчас часто задают вопрос: «А если бы наша сборная играла на чемпионате мира?» И здесь мнения разделяются. Я, например, свое мнение сказал: если бы мы попали на этот чемпионат мира, то с третьего места в какой-нибудь группе вышли бы. Хотя слышу и другое мнение: что мы даже с третьего места не вышли бы. Но я говорю: ребята, там есть команды, которые волею судьбы выиграли одну игру и вышли. Может быть, они не сильнее нашей сборной. Но и мы точно не слабее их. По нынешнему формату — впервые в истории 48 команд — мы зацепились бы за третье место, вышли бы на какую-нибудь сильную сборную, проиграли и поехали домой. Вот так. Поэтому сейчас действительно трудно оценивать силу наших футболистов.
— Да, сто процентов трудно. В триатлоне было точно так же: пока мы не начали участвовать в международных сериях, было крайне сложно понять, хороши мы или плохи, есть ли у нас перспективные спортсмены, отберемся ли мы на Олимпиаду.
— Знаешь, это как у меня в детстве. Когда мне было 10-11 лет, я играл в футбол и был одним из лучших в своей деревне, в своей области. Все знали, кто такой Саша Мостовой, знали, что он выйдет и забьет три, четыре, пять. А потом мне стало 12 лет, меня отправили в Москву. Я приехал — и этот самый Саша Мостовой увидел, что здесь есть футболисты еще лучше. И все. Понимаешь? Но дальше уже все зависело от меня.
— Профессиональная подготовка, упорство, труд и везение с тренером.
— Конечно.
— А чем система отличается? Говорят, что наши юниоры, когда еще выезжали и играли, выступали значительно успешнее взрослых спортсменов. Это так?
— Ты имеешь в виду футбол?
— Да.
— Не сказал бы. Нет. В принципе, это же цепочка: тебе 17 лет, потом 19, потом 20, когда ты уже должен быть в профессиональном, большом футболе.
— То есть если мы говорим о том, что нужно выращивать футболистов, начинать необходимо с детей?
— Конечно. Все идет из детства, из детского футбола. Я бы не сказал, что мы кого-то превосходим. Я много лет играл в Европе, во многих странах, и знаю, как там устроен футбол.
— Конечно.
— Много лет играл в Испании. И, кстати, испанский футбол сейчас один из самых сильных.
— А фавориты у тебя на этом чемпионате — Франция?
— Франция — фаворит. Но и Испания тоже. И Португалия. Кстати, сейчас Португалия вышла на Испанию.
— Португалия и Бразилия.
— Да, Португалия, Бразилия. И Аргентина с Лионелем Месси. Я почему сейчас на эмоциях? Потому что Португалия вышла на Испанию.
— Да-да.
— Как так? Уже в 1/8 Португалия с Испанией. Две мои команды — и одна из них...
— Это финал.
— Да, поедет домой.
— Практически финал.
— И не дай бог потом еще Бразилия на кого-то попадет или Аргентина с Месси. Поэтому все идет из детства. Но опять же: до всех этих санкций мы конкурировали. Однако на юношеском и молодежном уровне тоже особо ничего не добивались. А сейчас, наверное, еще хуже.
Главная проблема — кадры в детском футболе
— В чем основная проблема?
— Думаю, основная проблема — в профессионализме. В детском футболе у нас очень много всего.
— Футбол — самый популярный вид спорта в России, если говорить о занятиях спортом.
— Конечно. Я всегда это говорил. Он и будет самым популярным, хотя хоккей во многом превосходит.
— Футбол обгоняет даже бег. То есть это огромное количество людей, которые занимаются футболом. Мне кажется, если столько людей играет, должны отсеиваться какие-то суперталантливые спортсмены.
— Думаю, проблема кроется в кадрах — в людях, которые занимаются с детьми.
— То есть в детском футболе?
— Да, в детском футболе. Мы все вышли из детского футбола. Сейчас, насколько я понимаю, площадок, футбольных полей, инвентаря достаточно.
— Их действительно много.
— Да, достаточно много. Но людям, которые занимаются с детьми, скорее всего, не хватает качества понимания.
— Энтузиазма?
— Нет. Именно понимания. Например, я сижу и смотрю, как играют две детские команды. И со своей точки зрения уже вижу, кто есть кто.
— Ты видишь?
— Да. В определенном возрасте я могу сказать: этот мальчик неплохой, из него может что-то получиться.
— В каком возрасте это можно сказать?
— В 12-13 лет уже могу.
— Да?
— Да. Знаешь почему? У меня сын тоже занимался футболом, когда я играл и жил в Испании. С ним занимались ребята, и я говорил: вот эти двое точно пройдут дальше, будут играть. И один действительно прошел — сейчас играет в высшей лиге Испании. Сын, к сожалению, тоже мог пройти дальше, но так сложилась жизненная ситуация: он не захотел продолжать заниматься футболом. Хотя тоже мог бы играть.
— Ты думаешь, это скорее минус?
— Думаю, да. Для него минус и, конечно, для меня. Представляете, сын Александра Мостового сейчас мог бы играть. Есть Андрей Мостовой, у него, кстати, тоже есть сын. Недавно виделись.
— Я не представляю, каково это — постоянное сравнение с великим отцом.
— Да, это постоянно было. Но он играл. Просто жизненная ситуация сложилась так. Поэтому в 12-13 лет я уже более-менее могу понять. С сыном я посещал много футбольных турниров: играли дети «Реала», «Барселоны», «Валенсии», «Атлетика». Я многих ребят замечал, смотрел все игры. И спустя 10 лет многие из тех, кого я видел, играли в высшей лиге, в сборной или еще где-то. Сын Саша тоже потом говорил: «Смотри, они играют». Вот это не многим дано — увидеть мальчика 12-13 лет и сказать: у этого есть потенциал, с ним надо работать. У меня, может быть, это есть, но, к сожалению, я этим не занимаюсь системно.
— В триатлоне такая же история. Ребенок или подросток, который занимает первые места, далеко не всегда через два-три года будет конкурировать на международном уровне. А тот, кто пришел пятым или шестым, вполне может. Это зависит от огромного количества факторов. В 12-13 лет мы тоже плюс-минус понимаем, будет ли это «звездочка». Но в 17-18 все может сильно поменяться.
— Конечно, может. И в футболе так бывает. Я тоже видел много ребят, у которых все менялось. Но талант в таком возрасте обычно уже можно распознать.
— А потом направить и помочь?
— Да. Направить и помочь.
Тренировочный процесс везде плюс-минус одинаковый
— Как тренируются футболисты за рубежом и как тренируются в России? Чем отличается тренерский процесс?
— В принципе, все одинаково.
— Да?
— Конечно. В футболе правила везде одинаковые. Почему я в последнее время часто на этом акцентирую внимание? Потому что кто-то говорит: «Они тренируются лучше, больше, у них какие-то методики, схемы, формулы». Ребята, какие формулы? Тренировочный процесс плюс-минус везде одинаковый. Если бы все решали схемы и формулы, тогда все были бы как Лионель Месси. Берем тренировку, как у Месси, копируем — и все, ты Месси. Но такого не бывает. Если Бог наградил, значит, наградил. А как бы человек ни тренировался, Месси он не станет.
— Гены не сделать.
— Да. Где-то складывается, где-то не складывается. Поэтому тренировочный процесс везде примерно одинаковый.
— Дело в отборе?
— В отборе и в микро-моментах. Когда ты можешь увидеть что-то в мальчике и помочь ему.
— Если говорить о спринтерах, то обычно это чернокожие ребята — из-за физиологии. Если о стайерах, то часто кенийцы. В ходьбе своя история. Есть ли страна, которая генетически футбольно одарена?
— Бразилия.
— Да? То есть дело не только в популярности мяча в Бразилии? Они действительно генетически одарены?
— Такое ощущение, что да. Как будто у них это с молоком матери. Ребенок рождается, начинает пить молоко — и через это молоко ему передается что-то футбольное.
— Краткий курс.
— Да. Аргентину тоже можно назвать.
— Бразилию и Аргентину ты считаешь максимально футбольно одаренными?
— Да, максимально близкими к этому. Думаю, там рождается ребенок, его выводят на пляж, а на пляже все играют в футбол. Он еще толком не видит, но уже чувствует мяч, начинает его искать.
— И понимать, о чем он.
— Да.
Формат с 48 командами мне нравится, но выводы надо делать после турнира
— Новый формат чемпионата мира — 48 команд. Это правильно?
— Мне нравится. Не знаю, правильно это или неправильно, потому что выводы будем делать после турнира. Это похожая ситуация с новым форматом Лиги чемпионов. Сколько лет был один формат, потом его изменили, и мнения разделились примерно 50 на 50. Все говорили: давайте дождемся, будет интересно или нет. Сейчас уже никто особо не спорит. Так же и чемпионат мира на 48 команд. Сначала многие отнеслись скептически: как, зачем, почему? А сейчас уже многие понимают: здорово. Игр много, команд много. Поэтому я дождусь конца чемпионата. Если выиграет одна из моих команд, буду кричать: «Ура!» Если не выиграет — скажу, что здесь можно что-нибудь придумать.
— Можно все-таки не 48?
— Да, можно не 48. Кстати, знаешь, что сейчас уже многие говорят?
— Нет.
— Что будет не 48, а чуть ли не больше 50 команд. Еще хотят добавить.
— Ничего себе.
— Я говорю: подождите, здесь уже и так три страны принимают, уже и так много всего. Разговоры такие ходят. Сейчас Кюрасао, Конго...
— Но зато мы узнаем о футболе в этих странах.
— Да. Лучше всего дождаться конца чемпионата. Единственное, что мне не совсем нравится, — Испания будет играть с Португалией. Но это не предвидишь.
— Есть ли у тебя прогноз на эту игру?
— Только что об этом разговаривал. Я буду болеть за Испанию, это понятно. Но мне кажется, в основное время может быть ничья. А там уже дополнительное время, пенальти или победа в один мяч.
— Я как девочка обожаю серии пенальти. Мне их всегда не хватает.
— И я тоже. Кстати, еще один вопрос: когда начинают придумывать, что надо отменить дополнительное время, серию пенальти и так далее, я говорю: это же часть футбола. Как это прекрасно, когда на чемпионат мира приезжают тысяча болельщиков, команда априори слабая, доходит до дополнительного времени, потом до пенальти. Это фантастика.
— Я помню, как мы смотрели чемпионат мира, который проходил в России.
— Из Испании?
— Да, из Испании. И в тот момент, когда был забит финальный гол в серии пенальти, я уронила своего отца.
— Он у тебя на руках был?
— Нет, рядом. Мы сидели рядом, и я так эмоционально начала его обнимать, что повалила на диван. Это было очень смешно. Но эмоции были через край. Поэтому я очень люблю серии пенальти, они вызывают живой интерес. Как и финал Лиги чемпионов в этом году: все было очень тоскливо на протяжении матча, и я искренне думала — можно, пожалуйста, хотя бы серию пенальти?
— А посмотри, как сейчас игры закончились. Уже три игры были с сериями пенальти. Нидерланды, Марокко — что там творилось.
— Особенно интересно смотреть страны, о футболе которых ты вообще ничего не знаешь. Я, например, не очень знала, что в Японии есть футбол.
— Да ладно?
— Ну а какой футбол? Японский чемпионат по футболу внутри страны — это как? Сколько у них команд?
— А в 2002 году где был чемпионат мира? В Японии и Корее. Я туда ездил.
— Привлечь туда чемпионат мира как локацию — это понятно. Но я знаю испанский футбол, португальский, бразильский, немецкий. У них есть характеристики. А японский футбол — что это?
— Как они бегают, как играют.
— Да. Тайский футбол — тоже неочевидно.
— Ты правильно говоришь. Мы, наверное, еще в конце 90-х задавались этим вопросом: как в Японии играют? Мы несколько раз летали в Японию — на турниры, матчи — и всегда понимали, что они физически крепкие, очень выносливые.
— Терпеливые.
— Да. Даже смешные случаи были. Например, играем с японцами: я обыгрываю одного, потом смотрю — он опять передо мной. Я его еще раз обыгрываю — он опять передо мной. Думал, один и тот же. А оказалось, они просто все одинаковые и все время перед тобой. До смешного доходило.
— А ты знаешь, что мы для них тоже все на одно лицо?
— Знаю. Мне это как раз в Японии сказали. Когда они смотрят на нас, мы для них такие же. На чемпионате мира в Японии мы с этим столкнулись.
— То есть ты обыгрываешь, а он опять перед тобой стоит.
— Да. Я ему говорю: «Подожди, ты что делаешь?» А оказывается, это другой. Номер-то за спиной не видно.
Если чемпионат мира расширят, Китай тоже попадет
— Китайцы сделают в футболе кого-нибудь? Потому что в других видах спорта они уже составляют серьезную конкуренцию. Хотя раньше это выглядело странно. А с точки зрения футбола?
— На данный момент — нет. Думаю, в ближайшее время тоже нет. Хотя если чемпионат мира расширят, тогда и Китай попадет.
— Да.
— Сейчас 48 команд, они туда не попали. Но если будет больше 50, стран уже почти не останется, тогда и китайцы попадут.
— Думаю, Фиджи еще попадет.
— Фиджи, да.
— Лесото.
— Лесото. Острова Кука, наверное.
— Французская Гвиана, мне кажется.
— Да, какая-нибудь Гвинея. Но в плане профессионализма китайцам пока еще не хватает.
— Тем не менее о футболе в этих странах мы тоже узнаем, если команд будет чуть больше.
— Хорошо сказала: чуть больше. А 48 — это мало?
— Если 48 и 56, в процентном соотношении это уже плюс-минус, не в два раза.
— Конечно.
Футбол — не наука. Здесь нет формулы
— Профессиональный футболист: ты в начале интервью сказал, что кто-то говорит, что забьет, и забивает, кто-то говорит — и не забивает. Есть очень суеверные люди. Когда ты выходил на игру, ты понимал, как она сложится? Было чувство: сегодня я просто разорву все?
— Да, было. И очень часто. Я много лет играл в Европе с ребятами из разных стран. У меня были бразильцы, аргентинцы, французы — кого только не было. Представляешь: заходишь в раздевалку, а там 15 национальностей, и у всех свои ритуалы. Один сидит в углу, молится, другой делает что-то еще. У меня тоже было много случаев, когда я закрывал глаза перед игрой и говорил себе: сегодня должен как минимум забить, разорвать. И выходил на поле — действительно забивал, команда выигрывала, я здорово играл. Не зря же в Европе прозвище «Царь».
— Тебе его дал один из журналистов: сказал, что ты играл по-царски. И дальше это привязалось.
— Да, привязалось — и до сих пор не отвязывается.
— Красиво. Мне кажется, не надо, чтобы отвязывалось.
— Нет, не отвязывается. Я всегда отвечаю, когда меня спрашивают про «Царя»: это же не я придумал, это мне дали в Европе. Когда я еще играл, а потом закончил, мне никто никогда не говорил: «Алекс» или «Саша». Все: «Царь, привет!» До сих пор, когда звонят из Европы, говорят: «Царь!» Ну ладно, царь так царь. Но были и другие случаи. Ты перед игрой говоришь: сегодня должны выиграть, я должен сыграть. А потом выходишь на поле — ноги не бегут, голова не работает, глаза ворот не видят. Ворота становятся не футбольными, а хоккейными. Вот тема пенальти. Люди подходят к 11-метровой отметке, и кажется, что вратарь становится на три метра больше, а ворота сужаются. Я много раз это испытывал: подхожу, а ворота все меньше, меньше, меньше.
— Я вообще не представляю.
— Поэтому, когда удивляются: «Как он ударил выше ворот?» — у него ворота стали вот такими. Футбол — не наука. Здесь нет формулы. Мы никогда ее не выведем. И этим футбол прекрасен.
— Мне кажется, именно поэтому он интересен: все очень непредсказуемо. Играть в футбол — это больше техника или психология? Теннис, на мой взгляд, почти всегда психологическая игра. В триатлоне самое важное — не смотреть ни на кого, абстрагироваться, все технично и правильно делать.
— Можно я задам вопрос?
— Да.
— Напомни, в триатлоне какие сейчас дисциплины?
— Плавание, велосипед и бег.
— Ничего не добавилось?
— Нет, слава богу.
— Значит, бегал я хорошо, на велосипеде тоже, а плавал не очень. Не любил плавать.
— Да, это все так. Я тоже так и не полюбила.
— И я тоже. Когда говорят: «Давай в бассейн, проплывем», я отвечаю: «Нет-нет-нет».
— Все-таки командные виды спорта, футбол: 11 человек с одной стороны, 11 — с другой. Это про психологию, технику или про что?
— Про все. Здесь комплекс. Одно от другого нельзя оторвать. У кого-то на первом месте психология, у кого-то ментальность, у кого-то техника.
— Когда у тебя на поле ничего не выходило — ноги не бегут, ворота становятся маленькими, — как ты себя собирал? Или просто говорил: «Все, с этой игрой уже все ясно»?
— Здесь как раз то, что ты сказала: нужно абстрагироваться. Выключиться, думать только о себе, настроиться. Мысли лезут в голову, и не представляешь какие. Бывает, у тебя дома какая-то ситуация, что-то с родственниками. Ты выходишь на поле, и это у тебя в голове. Начинаешь думать.
— То есть не выветривается?
— Не выветривается. Поэтому нужно быстрее это убрать, сконцентрироваться. У многих получается, у многих нет. Я видел много случаев: и в клубах, и в сборной. Человек выходит, у него не идет игра. Я понимаю и спрашиваю: «Что произошло?» Он говорит: «Да у меня там...» И все.
— Какие-то вопросы.
— Вот, кстати, хорошая тема. Норвегия играла — ты смотрела?
— Да, смотрела.
— Напомни, с кем они играли? Я уже запутался. Когда игра не получалась. Холанд — величайший нападающий — забил мяч в пустые ворота. Все говорили: «Как он забил? Он еле по мячу попал». Но они выиграли. И потом Холанда показывают минут пять: лицо у него такое, он улыбается, все понимает. А к чему я говорю? Холанда должны были заменить во втором тайме. Он после игры сказал: «Ребята, я никакой, очень устал. Хотел попросить замену, я труп». А я, когда смотрел игру, говорил: Холанд никакой, еле ходит. Но ему дали мяч, он забил в пустые ворота. Поэтому такая реакция и была. Он сам признался, что сил не было. Я это понимаю.
— Замечательно, когда так получается. Гораздо хуже, когда ты готов, у тебя все хорошо, а игра совсем не идет.
— Да. В футболе разные случаи бывают.
Я не собирался заканчивать карьеру. Так сложилась жизнь
— Как было принято решение завершить профессиональную карьеру? И как тебе было первое время после этого, когда все стало иначе?
— Все по-разному отвечают на этот вопрос. Это очень тяжело. Я не люблю давать советы, потому что за свою жизнь чего только не слышал и от кого только не слышал. Половина говорила полный бред. У меня тоже все сложилось непросто. Даже не просто сложно, а трудно. Большую часть карьеры я провел за границей. Уехал, когда Советский Союз развалился, в 1991 году. В России практически не играл, только приезжал за сборную. Поэтому у меня ситуация сложилась не совсем обычная.
— Твоя любимая команда все-таки «Сельта»?
— Думаю, «Спартак» и «Сельта». Хотя и во Франции я оставил память о себе, в «Страсбуре» меня тоже многие вспоминают.
— И в «Кане».
— В «Кане» период был совсем маленький. Так получилось. Мы, футболисты, такие же живые люди. У футболиста тоже множество проблем. Я не собирался заканчивать карьеру. Это был 2004 год, чемпионат Европы в Португалии, где мы со сборной неудачно выступили. Я не собирался уходить. Другое дело, что в семье сложились огромные трудности. Дети были маленькие. У меня был выбор: остаться в Испании, вернуться в Россию и подписать на год-два контракт с каким-нибудь клубом — предложения были, меня звали. Или уехать в страны вроде Японии, Саудовской Аравии, Арабских Эмиратов. Но для нас деньги никогда не стояли на первом месте.
— Понятно. Мне кажется, футбол — это все-таки искусство, люди, которые любят свое ремесло.
— Я как раз из тех, кто любил ремесло. Сейчас часто говорят: «Уезжай, зарабатывай». У нас такого не было. Деньги были вторыми, третьими. Сначала — футбол. Так сложилась ситуация: я отбросил сильное предложение из Арабских Эмиратов, приехал в Москву на какое-то время и немножко растворился в этой Москве. Много лет прожил за границей, а Москва меня затянула. Плюс семейные проблемы. Я понимал: сейчас покручусь, поверчусь. И не уехал в Эмираты — на большие по тем временам деньги.
— Когда говорят: «Это же было 7 миллионов долларов по тем временам», понимаешь, что тогда 7 миллионов — это как сейчас 100. Очень сложно сравнивать.
— Да. Когда сейчас говорят: «Его купили за 100 миллионов», я отвечаю: подождите, меня хотели купить за 25 миллионов. По тем временам, 30 лет назад, 25 миллионов — это как сегодня 200.
— Если говорить о покупательной способности, это действительно совсем другие деньги. Но осталось ли что-то в твоем графике, что было заложено футбольной карьерой? Распорядок, тренировки, принципы? Не дня без тренировки, иначе плохо себя чувствуешь? Или наоборот?
— Вернусь к тому, что не договорил. Я все это пропустил, потом вернулся в Испанию, потому что дети росли там. Подписал контракт на полгода с одной командой недалеко от Испании — просто помочь. Два-три месяца набирал форму, потому что в Москве полгода не тренировался. А как я буду тренироваться в Москве? Москва 2000-х, ночная Москва...
— Москва 2000-х — это вообще страшное дело.
— Поэтому я подписал контракт, но семейные проблемы все равно затягивали. Я честно сказал: «Ребята, продолжать не буду. Уеду к себе и буду жить с детьми». И вернулся к детям. Но распорядок у меня оставался.
— Считаешь, это было правильное решение? Если сейчас смотреть на детей и на то, как они выросли.
— Оно было вынужденным. Может быть, неправильным, потому что я хотел еще спокойно поиграть два-три года.
— Это понятно. Но у всех есть разные выборы. Твое присутствие рядом с детьми на тот момент дало результат?
— Да, конечно. Но выбора у меня не было. Я был один, должен был оставаться с ними. Мог разорваться, мог взять детей с собой, но одному Саше было, по-моему, семь лет. Так сложилось.
— Зато у тебя есть замечательные дети.
— Да. Но я мог еще спокойно два-три года поиграть — в Европе, даже в Англии было хорошее предложение. Но в Англию я вообще не хотел ехать. После Испании — в Англию...
— Почему?
— Ксения, когда ты утром просыпаешься, открываешь окно — а там солнце. А в Англии выходишь на улицу — дождь и темнота. Нет-нет-нет.
— То есть дело в погоде?
— И в погоде тоже.
— А еще в чем? Английский футбол не нравился?
— Нет, английский футбол мне всегда нравился. Я часто летал в Англию, два раза встречался, чтобы подписать контракт. Но понимал, что комфортно себя чувствовать не буду.
Сейчас я удивляюсь, когда многие испанцы, аргентинцы играют в Англии. Хотя понятно: если ему платили миллион, а там платят 20, он поедет. У нас такого не было. Если бы мне дали 20, может, я бы тоже в Англии остался.
— Но 20 по тем временам — тоже вопрос.
— Конечно. А я лучше пусть меньше, но солнце, море, океан.
— В английской премьер-лиге платят гораздо больше?
— Да, особенно в командах вроде «Манчестер Сити», «Челси» и так далее.
— Известные английские клубы. ПСЖ принадлежит Катару, но это французская команда. А «Манчестер Сити» — Арабским Эмиратам.
— Да, у них там много всего.
Восемь лет мой график был: дети и спорт
— Что осталось в твоем расписании, когда ты перестал профессионально тренироваться и должен был оставаться с детьми?
— В течение примерно восьми лет мой график все время был связан со спортом. Утром просыпался, отвозил детей в садик или школу, потом ехал на тренировку. Я очень хорошо играл в большой теннис. В Испании теннис — номер два после футбола. Поэтому ехал играть в теннис, бегать у моря, в зал или еще куда-то. Всегда был в спорте. Не мог иначе.
— «Я всегда после того, как отвозил детей, ехал играть в теннис или бегать у моря» — каждый москвич сейчас такой: «Да, конечно...»
— Да. Потом заканчивал, забирал детей и ехал домой. Когда дети уже могли оставаться дома, я мог поехать еще на вторую тренировку. Так продолжалось с 2005-го до 2011-2012 года.
— Чем ты занимался с точки зрения трудовой деятельности?
— Ничем. Просто жил с детьми.
— То есть это было время, когда ты мог очень много времени посвятить детям?
— Да, все уходило на это. Дети и спорт. Тогда силы еще были. Сейчас просыпаешься...
— Да ладно тебе.
— Руку поднимаешь, а она не поднимается. Последние три-четыре года у меня уже такой период.
— Возвращаемся, коллеги, к теме гормонозаместительной терапии. У нас был большой спор с эндокринологами: нужна ГЗТ или нет, какие есть показания, что такое женская и мужская гормонозаместительная терапия, тестостерон, нужно ли его колоть, что делать с гормоном роста, как часто проверяться у онколога. Понятно, что у ГЗТ есть нюансы: ты можешь чувствовать себя замечательно, но для этого должен делать огромное количество вещей.
— Ксения, я понимаю, к чему ты клонишь. Хочешь меня записать к какому-нибудь врачу?
— Нет, я наоборот смотрю и думаю: господи, какой ты энергичный товарищ.
— Принимаю кое-что.
— В основном кофе?
— Кофе — да. Представляешь, до 25-26 лет я вообще не пил кофе и не понимал этот напиток. Был против. А сейчас постоянно.
— Я тоже пью кофе постоянно, ужасно его люблю, пью много. Все говорят: надо перестать есть булочки, пить кофе. А я думаю: зачем тогда существовать?
— Вот и я так.
— Если все это нельзя, это странно. Как сейчас выглядит твой день? Какие традиции? Как питаешься? Ты в великолепной форме. Как тренируешься, как выбираешь виды спорта? Я слышала, ты до сих пор играешь в теннис, падел, хоккей. И это не пилатес.
— Сейчас тебе немного не повезло, потому что последние полтора месяца я ничего не делаю. Полтора месяца без спорта.
— Почему?
— Очередная травма.
— Восстанавливаешься?
— Да. Был небольшой надрыв. Кстати, в паделе. Сейчас многие знают падел, а я эту игру знаю уже лет 30.
— Да?
— Конечно. Один из первых, кто вообще играл в падел, — Александр Мостовой. Все ребята из нашего футбольного круга знают. Сейчас и из хоккейного тоже. В Испании этой игре уже больше 50 лет.
— Я разговаривала с нашим призером зимних Олимпийских игр в новом странном виде спорта, где надо бежать, потом ехать...
— А, прыгать, есть что-то такое.
— Да. И оказалось, что в Швейцарии, Австрии, странах с Альпами этот вид спорта очень старый, ему больше 100 лет, есть королевские дистанции. Поэтому, когда ты говоришь, что играл в падел много лет назад, меня это удивляет, но уже не настолько сильно.
— Паделу больше 50 лет, могу точно сказать. В Испании он очень популярен. Кстати, смешной случай был с этим олимпийским видом спорта. Когда парень что-то выиграл, мне начали звонить и спрашивать: «Александр, можете поздравить?» Я говорю: «Конечно могу. А какой вид спорта?» Девушка отвечает: «Извините, я не знаю». И начинает объяснять, как ты сейчас: он бежал, что-то полз, что-то ехал. Я говорю: «Вы шутите? Какой вид спорта?» Она не могла объяснить.
— Там жуткое количество транзитных зон, по-моему, четыре на дистанции. Все очень непросто.
— Вот и я не смог поздравить, потому что мне не объяснили, с каким видом спорта поздравлять.
Если ничего не болит, занимаюсь спортом три-четыре раза в неделю
— Если бы не травма, как выглядел бы твой день с точки зрения образа жизни и здоровья?
— Сейчас сложнее стало.
— Из-за руки, которая не поднимается?
— И из-за маленького сына.
— В смысле сложнее? Мне кажется, появилась мотивация.
— Мотивация появилась, но он эту мотивацию своим криком...
— Беспокойный?
— Нет, спокойный. Но в те моменты, когда хочется спать, он почему-то начинает кричать. Смотришь на него и говоришь: малыш, почему сейчас, почему не днем? Это добавляет.
— Просыпаешься утром — что делаешь?
— Сейчас немного поменялось. Если отодвинуть последние полтора месяца, то два раза или раз в неделю играю в падел. С друзьями у нас обычно забронированы корты. Играю в хоккей — тоже всегда что-то забронировано. Тем более сейчас много гала-матчей, выставочных матчей. Стараюсь участвовать. На Петербургском форуме мы всегда играем: футбол, хоккей. В хоккей уже лет семь играем, кстати, в одной команде со Славой Фетисовым. Слава, привет! Мы с ним вместе в защите.
— То есть три-четыре раза в неделю ты занимаешься спортом?
— Да, если ничего не болит. Если болит — все.
— Ты беспокоишься из-за старой травмы? Делаешь что-то для ОФП, растягиваешься утром?
— Не делаю, потому что понял: мне это не помогает. Мне помогают только обезболивающие уколы и блокады. Ты, наверное, знаешь, что такое блокады.
— Неприятно. Это в основном спина.
— Да, позвоночник. У меня была очень серьезная травма позвоночника еще в начале карьеры. С этой травмой я играл всю жизнь. Просто тогда были мышцы, организм был сильный.
— Ты играл в корсете?
— Иногда — да. У меня всегда было несколько корсетов. И в падел я играю в корсете с железками. По-другому никак.
— Позвоночник — одно неосторожное движение...
— Особенно когда там все стерто. Если что-то куда-то... Блокады помогают. Мне делают блокаду, и ее хватает на год-полтора. С этой болью я живу 40 лет.
— Невероятно.
— Бывает, садишься в машину, а выйти из нее не можешь. Просыпаешься утром — и все.
— Был такой случай?
— Да. Играем против «Реала» в Мадриде. Обычно утром у нас завтрак. Вечером доктор спрашивает: «Ребята, вам завтрак в номер или спуститесь сами?» Мы любили поспать утром, поэтому я сказал: «В номер». Попросили разбудить часов в 10. Телефон лежал рядом на кровати. Утром звонок, я резко поворачиваюсь направо — и прострел в спину. Телефон хватаю, боль адская, не знаю, что делать. Рядом лежал друг. Я ему: «Просыпайся, все». Он быстро звонит доктору. Доктор прибегает, начинает колоть, обкалывать. Боль вроде утихает. А вечером я вышел и еще гол забил.
— Ничего себе.
— Да, против мадридского «Реала». А утром встать не мог.
— Вы приехали на такую игру и жили по двое?
— Да. Или по двое, или по одному. Тогда мы жили вдвоем.
— Хотя вы уже именитые спортсмены.
— У футболистов это нормально. Потом я уже говорил: мне номер на одного. Думаю, Месси живет один, Криштиану — тоже. Хотя если есть близкий друг, могут жить вдвоем. Но номера часто были по двое. И тогда хорошо, что нас было двое. Если бы я был один, наверное, так бы с телефоном и лежал.
— А тебя привели в форму.
— Часа два-три боль отходила, пока подействовало лекарство. Потом доктор говорит: «Наверное, играть не будешь?» Я говорю: «Думаю, смогу. Боль ушла». Игра была вечером, часов в восемь. Вот такая история.
Я мало ем, не ем мясо и жирное, но люблю сладкое
— С учетом того, что ты мало ешь...
— Да. Но вешу, кстати... Сам не пойму, как можно мало есть и столько весить.
— Что тебя смущает?
— Недавно встал на весы, а они показали не то, что я хотел увидеть. Всегда весил 85-88 килограммов, а тут стало чуть больше. Думаю, это из-за того, что полтора месяца ничего не делал. Поиграешь в хоккей или падел — два килограмма уйдет минимум. Потом через день еще два. Наверное, поэтому набрал.
— Когда резко меняется объем физической нагрузки, это сильно влияет. Что ты не ешь?
— Не ем мясо, причем с детства. Не ем жирное, не могу.
— Ты сладкоежка?
— Да, сладкое люблю.
— Слава богу! Хоть кто-то честно признался, что любит шоколад и сладости. Обычно все говорят: «Я вообще совсем...»
— Я, наоборот, утром пью чай. Если не съем с чаем пирожное или конфету — утро не утро. Когда мне говорят, что утром надо есть что-то полезное, я не хочу. Я хочу выпить чай и съесть конфету, которую люблю.
— Это добавляет настроения. Когда у меня утром есть печенье, я просыпаюсь и думаю: утро может начаться неплохо. Ты тренируешься утром или вечером?
— Обычно ближе к 12, к часу. Или вечером — в семь-восемь. Хоккей всегда вечером, утром никогда.
Больше всего мне нравится все, что связано с футболом
— Что из твоей нынешней деятельности нравится больше всего? Ты активно комментируешь, являешься общественным деятелем, медийным лицом. Что в нынешней карьере для тебя любимое? Например, когда понимаешь: сегодня будет интересный матч, его нужно комментировать.
— Все, что связано с футболом. Сейчас преимущество в том, что идет чемпионат мира. Каждый день смотришь, анализируешь, встречаешься, споришь, разговариваешь, даешь комментарии. Я понимаю: это мое. Я этому всю жизнь отдал. Глупо было бы говорить, что сейчас пойду в какой-то другой вид спорта. Иногда зовут, потому что я многими видами спорта занимаюсь и во многие хорошо играю. Но футбол — это мое.
— Учить тебе, насколько я понимаю, не очень нравится. Больше нравится комментировать, смотреть, анализировать?
— Да. Давать правильные, профессиональные вещи. Не критикующие, а именно профессиональные. И еще приятно, когда тебе звонят и говорят: «Александр, как же вы так? Почему Португалия выиграла 2:1? Как вы это предвидели?» Думаешь: ничего себе.
— Ты все-таки повторил, что Испания и Португалия, скорее всего, дойдут до серии пенальти. Будем болеть.
— Хочу, чтобы Испания прошла. Испания.
Если вернемся на международную арену, хуже точно не будет
— Если говорить о будущем футбола через пять лет — как ты его видишь? Российского футбола.
— Мы уже немного затронули: сейчас оценивать сложно, потому что мы нигде не играем. Это не совсем нормально.
— Но будем играть. Сейчас все быстро меняется.
— Да, очень быстро. Если выйдем на международную арену, думаю, ничего плохого не будет, будет только лучше. В спорте есть такой принцип: долго не играешь, не играешь, не играешь, а потом выстреливаешь. Это ведь тоже не исключается. Так часто бывает. Или долго лечишься, травма, травма, потом выходишь и выдаешь такую игру, что все говорят: ничего себе, как будто новый футболист приехал. А он тот же самый, просто голодный. Думаю, такое может произойти и у нас: долго не играли, потом вышли и выстрелили.
— То есть ты считаешь, что все пойдет значительно успешнее, чем было?
— Думаю, да. В футболе точно. Про другие виды спорта не знаю.
— В триатлоне мы вроде уверенно отбираемся на Олимпийские игры. Все хорошо.
— Вот. Поэтому в футболе я тоже не вижу катастрофы. Особенно когда смотришь на нынешний чемпионат мира с 48 командами и видишь сборные, про которые даже не знаешь, как они туда попали и в каком отборе участвовали. Мы что, хуже? Конечно, нет. У нас огромная страна, огромное количество ребят занимается футболом, много футболистов. Другое дело — их нужно правильно направлять.
— Толкать, любить, оберегать и мотивировать.
— И заставлять.
— И заставлять.
— Потому что некоторых не заставляешь — и они начинают из себя строить.
— Каждой команде нужен свой тренер? Или в футболе все-таки нужен жесткий тренер?
— Все по-разному.
— То есть бессмысленно задавать экзистенциальные вопросы: что лучше, что хуже. Все будет звучать как «как карта ляжет».
— Знаешь, как в футболе и в других видах спорта: всегда есть три варианта — победа, поражение или ничья. И здесь то же самое. Кому-то нравится одно, кому-то другое.
— Спасибо большое. Очень интересно было. Надеюсь, после эфира ты скажешь какой-нибудь счет, и, может быть, я...
— Поставишь что-то?
— А вдруг! В первый раз в жизни.
— Не надо ставить, потому что я потом останусь виноват.
— Я не скажу. Наоборот, скажу большое спасибо в любом случае.
— А потом придет эсэмэска: «Саша...»
— Ладно, обещаю точно не драматизировать. Спасибо.
— Спасибо.
«Все началось только после тридцати»: Денис Дорохов в подкасте Ксении Шойгу «Гибкий ЗОЖ»