Иногда одна старая фотография способна рассказать о городе больше, чем толстая книга воспоминаний.
Стоит только взглянуть на этот снимок — и сразу слышится знакомый бакинский ноябрь. Дождь только что закончился. Асфальт на проспекте Нефтяников блестит так, будто его только что вымыли. Оркестр гремит медью, барабан отбивает чеканный ритм, а впереди военных, совершенно не обращая внимания на строгий строй, шагает целая ватага бакинской ребятни.
Никто их не организовывал. Никто не говорил: «Становись в колонну». Просто мальчишки есть мальчишки. Услышали марш — и сами пошли в ногу. Кто улыбается, кто старается держать серьёзное лицо, кто украдкой косится на музыкантов. Кажется, будто именно они и есть главные участники парада.
Когда я нажал кнопку фотоаппарата, даже представить не мог, что именно этот кадр окажется самым дорогим.
Тогда я вообще не думал, что мне невероятно повезло.
Седьмое ноября. Праздник. Я дома.
Это позже появятся бесконечные списки участников демонстраций, обязательные отметки и переклички. Потом станет совсем просто: сумку через плечо — и маршируй вместе со всеми.
А тогда никакой обязаловки для меня ещё не существовало.
За окном моросил настоящий бакинский дождик — не сильный, а тот самый мелкий каспийский, который будто не льётся, а висит в воздухе. Дворовые деревья стояли мокрые, крыши домов блестели, а море где-то за Бульваром наверняка сливалось с низкими серыми облаками.
Издалека донёсся первый глухой раскат артиллерийского салюта.
Начинался военный парад.
Минут через пятнадцать можно было спокойно выйти на проспект Нефтяников. Самое интересное начиналось именно после прохождения колонн по площади. Там всё выглядело торжественно и официально, а здесь, возле двадцать седьмой аптеки, парад становился почти домашним.
Я прихватил свой недавно купленный «Зенит-С» и отправился к привычному месту.
Маршрут войск давно был изучен до мелочей.
Сначала проходили пехотные части. Потом где-то возле Каспаровского дома моряки рассаживались по машинам, техника уходила вперёд, а уже после неё снова появлялись пешие колонны — теперь под живой оркестр.
Вот показались армейские «ЗИЛы» с пушками.
В кузовах неподвижно сидели расчёты. На касках ещё поблёскивали дождевые капли, хотя дождь давно закончился.
Потом пришли танки.
Их невозможно было не почувствовать раньше, чем увидеть.
Сначала где-то далеко возникал тяжёлый металлический рокот. Затем появлялся густой запах солярки и выхлопных газов. И только после этого из-за поворота медленно выползали машины.
Одна. Вторая. Третья...
Пушки неторопливо покачивались, словно огромные слоновьи хоботы.
И вот техника ушла дальше, в сторону Девичьей башни, где ещё долго перекатывалось эхо духового оркестра.
Казалось бы, всё самое интересное закончилось.
Но именно теперь начиналось то, ради чего стоило ждать.
Оркестр приближался всё ближе.
В какой-то момент трубы неожиданно смолкли.
Остался только барабан.
Глухой, раскатистый.
— Ррых... Ррых... Ррых...
Этот ритм будто катился по мокрому проспекту, отражаясь от фасадов старых домов.
И вдруг произошло то, что невозможно было заранее придумать.
По тротуару медленно шёл пожилой фронтовик. Вся грудь в орденах и медалях. До этого он едва переставлял ноги, опираясь на палку.
Но стоило услышать маршевый ритм...
Он словно помолодел.
Поднял голову.
Расправил плечи.
И пошёл уже совсем по-другому — твёрдо, ровно, чеканя каждый шаг.
Я тогда подумал:
«Вот это сила музыки...»
А потом случилось самое бакинское.
Откуда-то словно из воздуха появились мальчишки.
Их никто не звал.
Они просто пристроились впереди оркестра и зашагали рядом.
Один старательно тянул носок.
Другой важно заложил руки за спину.
Третий едва поспевал за старшими.
Самый маленький широко улыбался, будто именно ради него сегодня и играла вся эта медь.
Они были в кепках, беретах, больших пальто, купленных «на вырост», в свитерах, которые наверняка вязали мамы или бабушки. Мокрые ботинки хлюпали по лужам, но никому до этого не было дела.
В этих мальчишках был весь Баку того времени — шумный, озорной, открытый, где дети чувствовали себя хозяевами улицы и без всякого приглашения становились частью любого городского события.
У моего «Зенита» стоял обычный штатный объектив. Ни приблизить, ни переснять. Я только успел поднять аппарат и нажать на спуск.
Через секунду мальчишки уже убежали из кадра. Съёмка закончилась.
Прошли десятилетия.
Плёнки лежали забытыми много лет.
И лишь однажды, перебирая старые негативы, я снова увидел этот снимок.
Не танки.
Не пушки.
Не военную выправку.
А несколько улыбающихся бакинских мальчишек, которые совершенно случайно превратили официальный парад в настоящий праздник детства.
Наверное, именно поэтому этот кадр оказался самым удачным из всех, что я сделал в тот дождливый ноябрьский день. Потому что на нём сохранилась не история военного парада, а живая душа старого Баку.
Не мое.