Аппарат, структура, функционирование — разведение понятий
Структура — устойчивая совокупность отношений между элементами, где сами элементы определяются не своими свойствами, а позицией в этой сети отношений.
Система — совокупность элементов, организованных для выполнения определённой функции: подчиняется принципам системности (см. текст по принципам системности)
Структура фиксирует архитектуру отношений, система — их работу и динамику. Одна и та же структура может лежать в основе разных режимов системного функционирования, а функционирование системы описывается через процессы, не сводимые к структуре
Психический аппарат — модель устройства психики, предложенная Фрейдом.
Первая топика (сз, псз, бсз ) описана в терминах систем (с их специфическим функционированием — первичный/вторичный процесс), тогда как вторая топика (Оно, Я, Сверх-Я) чаще концептуализируется как структурная модель психического аппарата.
Функционирование психики — то, как структура проявляет себя в актуальной реальности; как она справляется с нагрузкой здесь и сейчас. Главный критерий — качество ментализации: способность психики связывать и превращать сырые соматические и аффективные импульсы в символы и фантазии. При тяжелом стрессе человек с невротической структурой может временно перейти на пограничный уровень функционирования.
Структура (невротическая или психотическая) — это то, как сформирован этот аппарат, это архитектура. Структура психики формируется в детстве, во многом под влиянием прохождения Эдипова комплекса — перехода от диадного слияния с матерью к триадному взаимодействию - и нет, речь не о реальном отце из плоти. Этот переход осуществляется через кастрационный запрет — символический отказ от иллюзии собственного всемогущества.
Субъект сталкивается с тем, что он не является единственным объектом для матери, и признает существование Третьего (символической функции Отца — это не реальный отец, а символический закон).
Этот Третий упорядочивает хаотические влечения, подчиняет субъекта правилам Большого Другого — языку, культуре, социальным нормам. Интериоризация этой отцовской функции формирует автономное эдипальное Сверх-Я.
Во французской психоаналитической традиции структура — устойчивая организация психического функционирования, определяемая экономически: качеством связывания влечений, ментализацией, работой предсознательного. Невротическая, пограничная (état-limite), психотическая организации — это разные способы удержания психического равновесия.
У Марти это тесно увязано с уровнем ментализации. У Лакана структура определяется позицией субъекта относительно означающего Другого, что дает три клинические устойчивые и неизменные структуры: невроз, психоз, перверсия.
Экономическая модель первой топики — распределение психической энергии между системами Сознание/Предсознательное/Бессознательное — образует ту почву, на которой держится критерий ментализации у Марти: связывание влечения предсознательным есть именно та работа, которую психика невротика выполняет устойчиво, а психика пограничного пациента — с перебоями. Вторая топика добавляет к этому инстанциальное измерение: то, каким Сверх-Я и Идеал-Я распоряжаются высвобожденной или несвязанной энергией, определяет разницу между виной невротика и стыдом пограничного субъекта, о которой пойдет речь в следующем разделе.
Структурные элементы: невротическое vs пограничное функционирование
Закон и Запрет. У невротика закон в формирующийся сначала в форме инцестуозного запрета усвоен и работает изнутри как зрелое Сверх-Я. Этот запрет — структурная преграда, отделяющая Я от Другого. Она не позволяет психике слиться с первичным объектом, блокирует прямую разрядку влечений внутри пары и тем самым выталкивает субъекта в социум, культуру, язык.
При пограничной организации закон не усваивается: запреты Большого Другого ощущаются как внешняя враждебная сила.
Идеал и Вина. Главный аффект невротика — вина, рождающаяся из конфликта между Я и требовательным эдипальным Сверх-Я.
У пограничного субъекта Сверх-Я остается архаичным и раздробленным, а на передний план выходит Идеал-Я — ранний образ абсолютного нарциссического совершенства. Невозможность соответствовать этому идеалу перед лицом Большого Другого оборачивается разрушительным стыдом, нарциссической яростью или пустотой.
Желание и Большой Другой. Желание (désir) — это структура, которая питается «тоской о первичном рае», сопутствовавшей первому контакту с матерью, и формируется сингулярностью контакта с матерью и ее желанием.
Смысл желания — бесконечное поддержание самого желания, вокруг этого и формируется сцена фундаментального фантазма.
Фантазм (по Лапланшу и Понталису): бессознательная сцена, обеспечивающая непрерывную циркуляцию желания субъекта в его отношениях с Большим Другим.
Смысл сцены фантазма — сохранение движения самого желания. Все позиции (роли) субъекта в сцене — взаимозаменяемы: субъект перемещается между ними ради сохранения сцены — show must go on.
Фантазм бессознателен по природе и познается исключительно через свои дериваты: сны, симптомы, эротические фантазии, выбор партнера.
*В генезе фантазм является ответом ребенка на «загадочные означающие» — сигналы бессознательного со стороны взрослого, которыми ребенок изначально бомбардирован и которые он пытается расшифровать (это уже поздний Лапланш).
У невротика желание выстроено через Большого Другого, но вытеснено, поэтому возвращается в виде символических симптомов — фобий, навязчивостей. У невротика в сцене фантазма — триада, а у не-невротического субъекта — диада.
Желание и Большой Другой (типология пограничных конфигураций).
У невротика желание структурировано эдипальными координатами, но вытеснено и возвращается в виде симптомов. На пограничном уровне способность желать дезинтегрирована и распределяется по клиническим типам:
Анаклитический тип. Желание регрессирует до острой потребности в опоре. Партнер используется как костыль для удержания границ Я. Паника перед потерей объекта сменяется страхом поглощения им.
В кабинете. Такой пациент в кабинете постоянно проверяет присутствие аналитика: переспрашивает дату следующей встречи по несколько раз за сессию, звонит между встречами «просто услышать голос». Любое упоминание отпуска аналитика вызывает у него физическую тревогу — исчезает опора, а не человек, с которым можно попрощаться до встречи.
Нарциссический тип. Желание направлено на поддержание грандиозного Идеал-Я. Другой человек лишается субъектности и используется как зеркало для подпитки собственного величия. Отношения строятся на механизмах идеализации и мгновенного обесценивания при малейшей угрозе уязвления.
В кабинете. Такой пациент рассказывает о своих делах с расчетом на восхищение и болезненно реагирует на вопрос аналитика, который не подтверждает его исключительность: молчание или уточнение он воспринимает как атаку и после подобного эпизода способен демонстративно обесценить весь предыдущий курс терапии одной фразой.
«Мертвая мать» (по А. Грину). Психика организуется вокруг белой депрессии и тотальной дыры. Субъект пережил внезапную психическую «смерть» матери в детстве (например, ее депрессию) и бессознательно идентифицировался с ее холодностью. Желание полностью заморожено работой негатива. Психическая активность направлена на инвестирование в пустоту и сохранение эмоционального онемения.
В кабинете. Такой пациент говорит ровным, тусклым голосом, будто из-за стекла. Рассказывая о серьезных вещах — потере, болезни, разрыве — он не проявляет аффекта, а аналитик со временем замечает у себя чувство холода и скуки, природу которого трудно установить, потому что сам пациент как будто отсутствует в комнате.
Оператуарный и соматизирующий тип (по П. Марти). Механизм ментализации разрушен, правит оператуарное мышление (pensée opératoire). Психика отрезана от бессознательного, сновидения и фантазии отсутствуют, речь сугубо фактологическая. Непереработанное напряжение влечений напрямую поражает органы, запуская соматизацию.
В кабинете. Такой пациент подробно и обстоятельно описывает события недели — встречи, дела, симптомы тела, — но на вопрос «что вы почувствовали» смотрит с искренним недоумением: вопрос для него лишен смысла. Вскоре после такой сессии он нередко сообщает о новом обострении — гастрит, мигрень, кожная реакция.
Пограничный тип по П.-К. Ракамье. Защита от Эдипа строится через нарциссическое извращение (perversion narcissique). Субъект проецирует внутренний хаос, вину и страх распада в психику партнера, используя его как контейнер для ментальных отбросов. Цель — триумф над объектом, удерживающий иллюзию собственной целостности за счет разрушения другого.
В кабинете. Такой пациент выходит с сессии, оставляя аналитика с ощущением спутанности, вины или раздражения, несоразмерным содержанию разговора.
Анестерический (аффективный) тип по Ж. Бержере. Психика организуется вокруг тотального торможения аффекта ради защиты от депрессии. Желание здесь подменяется жестким поведенческим конформизмом. Субъект функционирует за счет «псевдонормальности», инвестируя все силы в поддержание внешнего порядка. Близость исключается, так как любой сильный аффект грозит прорывом травматического детского страха брошенности.
В кабинете. Такой пациент подчеркнуто вежлив, организован, приходит вовремя, говорит гладко и правильно — за этой безупречностью годами не проступает ни одной живой реакции. Попытка аналитика приблизиться к чувству встречает мягкое, непробиваемое «все в порядке».
Тип с соматической регрессией по М. Фэну (и К. Смаджа). Расширение идей Марти. Это активная соматическая дезинтеграция: из-за краха первичного материнского контейнирования у ребенка не сформировались базовые психические защиты (включая функцию сна). Возбуждение влечения к смерти не связывается эросом и напрямую разрушает биологические функции. Психика полностью капитулирует перед телом.
В кабинете. Такой пациент приходит в терапию уже с историей нескольких серьезных соматических эпизодов — операций, госпитализаций. В кабинете он производит впечатление человека, у которого тело живет отдельно от психики: сна и тревоги «нет», есть только очередной диагноз, который он сообщает тем же ровным тоном, что и расписание дел.
Эти конфигурации функционирования держатся на разных осях.
Анаклитический и нарциссический типы организованы вокруг объекта: первый использует партнера как опору для границ Я, второй — как зеркало для Идеал-Я.
Тип «мертвой матери», оператуарный тип и тип с соматической регрессией организованы вокруг экономики влечения и его блокировки — с нарастанием тяжести от замороженного негатива у Грина до прямого соматического распада у Фэна и Смаджа.
Тип по Ракамье и анестерический тип Бержере стоят особняком как активная защитная организация — извращение объектных отношений в одном случае, тотальное торможение аффекта в другом, — тогда как остальные пять конфигураций описывают именно дефицит психического аппарата.
Для терапевта эта тройная ось — дефицит по объекту, дефицит по экономике влечения, активная защитная организация — полезнее для ориентировки в кабинете, чем семь фамилий по отдельности.
Диагностические критерии. Великолепная семерка.
1. Тестирование реальности
Способность субъекта проводить грань между внутренними процессами (аффектами, фантазиями) и объективной реальностью. У невротика эта грань устойчива. У пограничного пациента в сильном стрессе она временно стирается: под напором аффекта его внутренние страхи и проекции начинают восприниматься как факты внешнего мира (например, убежденность во враждебности аналитика).
В кабинете. Невротический пациент, встревоженный долгим молчанием аналитика, предположит: «наверное, я сказал что-то не то» — и тут же проверит эту мысль вопросом или уточнением. Пограничный пациент в той же паузе произнесет с полной убежденностью: «вы молчите, потому что я вам противен»; для него это на несколько минут стало фактом, изменившим температуру в комнате.
2. Интеграция Я и идентичность
У невротика представление о себе и о других целостное, стабильное во времени и защищенное надежными границами Я. Невротический субъект способен выдерживать амбивалентность: он может одновременно видеть и свои сильные стороны, и свои недостатки, а также признавать, что один и тот же близкий человек может и любить его, и злиться на него, не переставая от этого быть ценным. Репрезентации Я и объекта интегрированы в единый внутренний образ.
Пограничной структуре присуща диффузия идентичности — хроническое ощущение внутренней пустоты, размытости, фрагментированности и потери связности собственного «себя». Пограничный субъект не имеет непрерывного нарратива о том, кто он такой, из-за чего его самооценка колеблется от мессианского величия до ничтожности. Психика защищается от этого хаоса через тотальное расщепление: как собственное Я, так и фигуры других людей раскалываются на изолированные валентности — «абсолютно хороших» (идеализированных) и «абсолютно плохих» (обесцененных).
Пограничный пациент не способен интегрировать эти полярности в цельный образ: в момент ярости вся прошлая любовь к человеку полностью стирается, объект становится исключительно преследующим врагом, а в момент идеализации игнорируются любые тревожные сигналы.
В кабинете. Невротический пациент, рассказывая о конфликте с матерью, способен в одной и той же сессии сказать: «она меня измучила» и «я все равно ее люблю», не испытывая при этом сбоя. Пограничный пациент после ссоры с партнером может явиться на сессию с фразой «я поняла, что никогда его не любила», искренне не узнавая в ней себя, говорившую неделю назад о том же человеке как о единственном смысле жизни.
3. Объектные отношения
Невротик полностью признает автономию, отдельность и радикальную инаковость партнера. Для него другой — это самостоятельный субъект со своими собственными желаниями, которые не обязаны совпадать с его собственными. Невротический конфликт разворачивается вокруг завоевания объекта или соперничества с ним в триадном эдипальном пространстве.
Для пограничного субъекта другой человек не обладает автономией и воспринимается не как отдельный субъект, а как объект-функция (селф-объект), предназначенный для выживания собственного Я. Отношения носят жесткий анаклитический (опорный) характер. Другой используется как внешний регулятор психической жизни пациента: его задача — контейнировать невыносимые аффекты, подтверждать факт существования субъекта, сшивать его идентичность и выполнять функции не сформировавшегося психического аппарата.
Из-за этого пограничные объектные отношения всегда завязаны на катастрофическую амбивалентность. С одной стороны, возникает панический страх потери объекта, так как без него Я рискует буквально рассыпаться, аннигилировать и уйти в психотическую пустоту. С другой стороны, приближение объекта вызывает столь же сильный страх поглощения им, потери остатков своей суверенности и тотального слияния с Большим Другим.
В кабинете. Невротический пациент огорчается из-за срыва встречи с другом, но продолжает думать об этом друге как об отдельном человеке со своими делами. Пограничный пациент, столкнувшись с десятиминутным опозданием аналитика, ощущает панику: аналитик в этот момент как будто перестает существовать без его контроля, и следующая фраза в кабинете — «я думал, вы меня бросили» — сказана не метафорически.
4. МПЗ
Невротическое вытеснение (перемещение неприемлемых влечений за грань сознания с сохранением их символической связи) противопоставляется пограничному расщеплению (раскалыванию психики на изолированные куски, чтобы удерживать противоречивые чувства). Кроме того, работает негатив по А. Грину — деструктивная сила влечения к смерти, которая уничтожает саму способность мыслить и устанавливать связи.
В кабинете. У невротика вытесненный материал прорывается оговоркой или симптомом, который сам пациент потом с недоумением разглядывает: «почему я это сказал». У пограничного пациента расщепление проявляется прямо в кабинете сменой отношения к аналитику в течение одной сессии: полчаса назад — «вы единственный, кто меня понимает», сейчас — «вы такой же, как все, вам плевать», без памяти о первой фразе.
5. Речь.
У невротика речь ментализирована, обращена к Большому Другому. При пограничности и психосоматике доминирует оператуарное мышление по П. Марти — застревание на сухих фактах, действиях, деталях, при дефиците фантазирования и сновидений. Из-за этого избыток напряжения не перерабатывается, а сбрасывается через импульсивные поступки или уходит в тело, запуская соматизацию — реальную болезнь органа.
В кабинете. Невротическая речь выстраивается в ассоциативный ряд, который сам пациент потом связывает: «странно, что я вспомнил именно это». Оператуарная речь пограничного или психосоматического пациента звучит иначе: подробный, ровный отчет о событиях недели — кто, куда, во сколько — без единого сна, без единой фантазии, так что после сорока минут такой сессии аналитик обнаруживает, что не может вспомнить ни одного образа, за который можно было бы зацепиться.
6. Перенос.
Проецирование на аналитика детских объектных отношений. У невротика перенос стабилен (объектный перенос по М. Буве). Пограничный пациент предъявляет перенос как безотлагательное требование присутствия или спасения, яростно атакуя сеттинг — границы, правила, рамку терапии. Перенос с самого начала вписан в сцену фантазма: бессознательное выступает как режиссер, заранее распределяющий роли между аналитиком и пациентом еще до первой встречи — так что структура будущего переноса угадывается уже в первых минутах знакомства.
7. Большой Другой в речи
Большой Другой в речи как дериват фундаментального фантазма. Апелляция к Большому Другому» в речи — это имплицитная адресация к закону и смыслу. Но у невротика и в пограничном спектре адресация будет строится по разному.
У невротика эта инстанция встроена как относительно стабильный третий полюс (закон/идеал/суд), а у пограничного — она либо расщеплена, либо переживается как непредсказуемо вторгающаяся сила.
Субъект навязчивости говорит так, будто он заранее должен закрыть возможное обвинение. Он строит речь как доказательство: добавляет факты, уточнения, условия, и на каждом шаге как будто страхует сказанное. Внутри этого всегда есть ощущение, что одного утверждения недостаточно.
— ..ъ
Истери адресует инстанции взгляда и признания. Речь организуется вокруг реакции Другого. Смысл высказывания формируется через реакцию адресата. Отсюда театральность, «ваяние образа», призыв в свидетели. Всегда немного на сцене.
— В этом нет моей вины, что мы развелись (кто адресат?)
Субъект пограничной организации не удерживает стабильного Большого Другого.
Большой Другой — это карающий или отвергающий объект. Внутренний закон не сформирован, поэтому речь превращается либо в яростную атаку на правила, либо в крик в пустоту.
Как проявляется: В речи нет поиска компромисса или алиби. Это либо радикальное снятие с себя ответственности («Мир проклят, правил нет»), либо ультиматум. Высшая инстанция воспринимается как прямая угроза уничтожения.
Пример: «Все изначально подстроено против меня, я просто защищался».
Следствия для практики
С невротическим пациентом аналитик может позволить себе классическую позицию: следовать за ассоциациями, интерпретировать вытесненное, работать с переносом как с материалом для понимания. Здесь работает правило нейтральности и воздержания — пациент располагает достаточно устойчивым Я, чтобы выдержать фрустрацию молчания и неопределенности.
С пограничным пациентом та же нейтральность может быть разрушительной: продолжительное молчание аналитика для него означает подтвержденную брошенность. Здесь на первый план выходит функция контейнирования — по Марти и Грину это означает, что аналитик временно одалживает пациенту работу собственного предсознательного, называя и структурируя то, что тот пока не может ни помыслить, ни высказать.
Ориентиры техники
Первый: интервенция должна быть соразмерна уровню функционирования здесь и сейчас, а не диагнозу вообще — невротик в остром кризисе может на время нуждаться в той же поддерживающей позиции, что и пограничный пациент.
Второй: с пограничным и психосоматическим пациентом рамка сеттинга (время, оплата, длительность сессии) сама становится терапевтическим инструментом — ее твердость компенсирует то, что психика пациента пока не может удержать самостоятельно.
С невротическим пациентом типичная ошибка начинающего терапевта — работать в поддерживающем, почти родительском регистре: объяснять, успокаивать, вместо того чтобы дать пространство для ассоциации. Это инфантилизирует пациента и тормозит работу с конфликтом.
С пограничным пациентом ошибка обратная — удерживать классическую аналитическую позицию: отвечать молчанием на острый кризис или интерпретировать вытесненное желание там, где на самом деле действует расщепление. Такая интерпретация воспринимается пациентом как очередное нападение объекта. Отдельная опасность — смягчать рамку сеттинга под давлением пограничного пациента: уступки по времени или оплате подтверждают источник его тревоги — то, что границ действительно нет.
На практике разница в функционировании означает выбор техники: невротику чаще нужна интерпретация, пограничному пациенту — опора, и нахождение баланса это задача техники.
Автор: Инна Чинилина
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru