— Если твоя троюродная сестра Лида ещё раз назовёт наш колодец «артезианской лужей», я туда её телефон уроню, — Маша швырнула на колченогий дачный стол пучок укропа, который от избытка чувств едва не превратился в силос. — И твоего племянника Виталика туда же оформлю. Вместе с его надувным матрасом.
Митя, бережно отскабливавший от мангала прошлогодний нагар, даже не поднял головы. Мужская мудрость, накопленная за двадцать три года брака, подсказывала ему: в начале июля на шести сотках под Можайском лучше прикинуться глухонемым элементом ландшафта.
— Машунь, ну они же со всей душой, из Самары на машине трое суток пилили, — пробормотал он, осторожно сдувая сажу с ладони. — К тому же, Виталик обещал забор поправить.
— Твой Виталик за две недели поправил только моё душевное равновесие в сторону психиатрической лечебницы! — Маша решительно воткнула нож в деревянную доску, на которой сиротливо лежали три огурца и пупырчатый редис по цене хорошего мраморного мяса в столичном супермаркете. — Забор как лежал на боку, так и лежит, изображая Пизанскую башню. Зато Виталик стабильно трижды в день спрашивает, почему у нас на даче нет вай-фая и почему кефир в местном сельпо «не того бренда».
Начало июля выдалось знойным, удушливым и щедрым на гостей. Едва Маша успела перестирать постельное бельё после шумного десанта митиных школьных друзей — пяти суровых мужиков, которые привезли с собой три ящика тушёнки, съели весь её стратегический запас молодого картофеля и уехали, оставив после себя гору пустых банок и неизгладимые впечатления, — как на горизонте нарисовалась Лида. С сыном Виталиком двадцати двух лет от роду и той самой капризной грацией, которая обычно бывает у людей, уверенных, что родственники в пригороде спят и видят, как бы поразвлекать их на каникулах.
Из глубины кирпичного дома, ласково именуемого «нашей фазендой», донеслись басы тяжёлого рока. Это старшая дочь Полина, которой исполнилось двадцать, пыталась заглушить утренние лекции Лиды о вреде раннего макияжа. Младшая, шестнадцатилетняя Янина, она же Яна, сидела на крыльце, демонстративно заткнув уши наушниками, и с мрачным видом ковыряла палочкой муравейник.
— Яна, иди помоги матери укроп порезать, — крикнул Митя, пытаясь перевести стрелки.
— Пусть Виталик режет, — не снимая наушников, отозвалась Яна, обладавшая феноменальным ультразвуковым слухом на родительские поручения. — Он вчера сожрал всю черешню, которую мы с Полей два часа с верхушки дерева снимали. Сказал, что это «витаминный сбор для гостей».
Маша вздохнула, вытирая лоб тыльной стороной руки. В её голове крутился калькулятор, который уже вторую неделю выдавал двузначные цифры убытков. Приезд самарской родни пробил в семейном бюджете брешь размером с Марианскую впадину. Гости привезли с собой в качестве гостинца коробку самарских конфет, половина из которых растаяла по дороге, зато аппетит у Виталика был такой, словно его последние пять лет держали на строгом посту в монастыре строгого режима.
— Митя, ты понимаешь, что мы за эти две недели проели три твоих аванса? — негромко, но весомо произнесла Маша, глядя на мужа взглядом следователя со стажем. — Твоя Лида пьёт только сливки десятипроцентные. Причём исключительно в кофе из турки, которую я должна караулить на плите, пока они с сыночком изволят почивать до полудня. А Виталик вчера открыл банку моих фирменных маринованных томатов урожая позапрошлого года. Тех самых, с чесночком. И съел их в одно лицо под покровом ночи. Я утром нашла пустую банку под диваном! Сама концепция «ночного дожора» на чужой даче меня восхищает, но почему под диваном-то?
— Ну, испугался парень, — попытался улыбнуться Митя. — Может, у них в Самаре так принято. Культ уважения к консервации.
— У них в Самаре, видимо, не принято пользоваться туалетной бумагой экономно, — отрезала Маша. — У нас ушло четыре рулона за три дня. Они её что, вместо салфеток используют? Или Виталик из неё оригами складывает в темноте?
В этот момент дверь веранды с грохотом распахнулась, и на пороге появилась сама Лида — дама неопределённого возраста в шёлковом халате с павлинами, который на подмосковных шести сотках смотрелся так же органично, как пингвин на пляже в Сочи. В руках она держала пустую чашку.
— Машенька, душенька, а у нас что, колониальные товары закончились? — Лида лучезарно улыбнулась, обнажая безупречные металлокерамические зубы. — Кофе в баночке остался только на донышке. И сливки... ты знаешь, те, что в холодильнике, немного... как бы это сказать... отдают коровкой. Виталик не смог пить. Пришлось ему налить твоего компота из смородины, но он слишком кислый, у мальчика изжога.
Маша замерла с ножом над огурцом. Внутри неё медленно, но верно просыпался вулкан, который обычно дремал до осенних отчётов на работе.
— Коровка, говоришь, Лидочка? — ласково протянула Маша, сжимая черенок ножа так, что суставы слегка побелели (но внешне она оставалась кремнем). — Так это потому, что сливки из натурального молока, а не из пальмового порошка, к которому вы там в своих мегаполисах привыкли. А кофе закончился, да. Митя сегодня пешком пойдёт в посёлок, километра четыре в одну сторону, как раз к обеду обернётся.
Лида поморщилась, словно её заставили слушать лекцию о пользе физического труда.
— Зачем пешком? Пусть Митенька на машине съездит. И кстати, пусть захватит Виталику техасские колбаски для гриля. Те, что вы вчера жарили, были суховаты. Виталик говорит, свинина должна быть с прослойкой, иначе это не барбекю, а филиал столовой №5.
Митя за спиной Лиды активно замигал глазами, умоляюще глядя на жену. Но Маша уже закусила удила. Сюжет их дачного отдыха явно сворачивал не туда. Это была уже не родственная взаимовыручка, а откровенный захват территории с элементами гастрономического терроризма.
— На машине нельзя, Лидочка, — сладко пропела Маша. — В машине Митя вчера глушитель пробил, когда ваших друзей из Самары на станцию провожал. Так что теперь только на своих двоих. Заодно и забор посмотрит по дороге... может, где доска бесхозная лежит.
— Ой, забор — это к Виталику, — отмахнулась Лида, усаживаясь на единственный плетёный стул, который Маша берегла как зеницу ока. — Но Виталик сегодня занят. У него ментальный детокс. Он лёг на матрас в саду и ловит потоки тишины. Город так утомляет, вы даже не представляете! Эти пробки, этот стресс...
— Да уж, представляем с трудом, — буркнула из своего угла Полина, выходя на веранду в шортах и футболке с надписью «Оставьте меня в покое». — Мы-то тут, в Подмосковье, исключительно в гамаках качаемся и нектар пьём. Папа в пять утра встаёт, чтобы грядки полить, пока солнце не сожгло, а мы с Яной до обеда жуков с картошки собираем руками. Чистый фитнес, никакого стресса.
Лида снисходительно посмотрела на племянницу.
— Полиночка, в твоём возрасте нужно думать о прекрасном, а не о жуках. Вот Виталик в твои годы уже...
— ...уже умеет профессионально лежать на матрасе, — перебила её Полина и, подмигнув матери, ушла в сторону летнего душа.
Конфликт поколений и географических широт разгорался на фоне кастрюли с остывающими щами, которые Лида вчера отказалась есть, заявив, что «щавель повышает кислотность, а у Виталика тонкий желудок». В итоге тонкий желудок Виталика за вечёр без проблем переварил килограмм полукопчёной колбасы и полбанки майонеза, но щи остались нетронутыми.
Обед прошёл в натянутом молчании. Митя, честно отшагавший четыре километра до магазина, принёс кофе, но сливок нужного «бренда» не нашёл, за что удостоился глубокого вздоха от Лиды. Виталик, явившийся к столу в одних шортах и с заспанным лицом, уныло ковырял в тарелке.
— Тёть Маш, а у вас интернет вообще не ловит? — уныло спросил обалдуй, пытаясь поймать сеть, подняв телефон над солянкой. — Мне пацаны пишут, там новый сериал вышел, а у меня даже картинка не грузится. Деревня какая-то.
— Это не деревня, Витасик, — ласково сказала Маша, подкладывая ему кусочек чёрствого хлеба. — Это заповедная зона. Здесь люди общаются лицами, а не смайликами. Ты вот лучше скажи, забор-то когда смотреть будем? Столб совсем прогнил, упадёт ведь на Лидочкины гортензии.
Лида при слове «гортензии» оживилась.
— Виталик, сынок, действительно, посмотри забор. Только аккуратно, не перетруждайся, у тебя же спина после дороги не отошла.
Виталик тяжело вздохнул, выражая всем своим видом согласие на казнь, и нехотя поплёлся к забору. Митя, обрадованный, что дело сдвинулось с мёртвой точки, выдал ему молоток, гвозди и старую ножовку.
Через двадцать минут из сада раздался глухой стук, за которым последовал отборный, сочный вскрик Виталика, а затем — протяжный треск сухой древесины.
Маша и Лида одновременно выскочили на крыльцо. Картина маслом, как говорил Гоцман в известном фильме. Виталик лежал в траве, запутавшись в надувном матрасе, который он зачем-то притащил с собой «для мягкости упора». А секция забора, вместо того чтобы выпрямиться, окончательно рухнула наружу, похоронив под собой куст сортовой смородины и три грядки элитного салата.
— Ой, мамочки! — запричитала Лида, бросаясь к сыну. — Виталик, ты цел? Что случилось?
— Он гвоздь забивал, — мрачно констатировала Яна, наблюдавшая за процессом с крыши сарая. — Только промахнулся по гвоздю и попал себе по пальцу. А когда отпрыгнул, наступил на грабли. Ну и спиной выдавил оставшуюся часть забора. Короче, мам, у нас теперь концепция «открытое пространство». Французский дворик.
Виталик сидел на траве, баюкая большой палец, и смотрел на Машу так, словно это она лично подпилила столб и подложила грабли.
— Тут инструмент допотопный! — буркнул он. — Молоток тяжёлый, со времён Олимпиады-80, наверное. Нормальные люди шуруповёртом работают!
Маша посмотрела на раздавленный салат, на поломанную смородину, на рухнувший забор, через который теперь был виден весь участок соседа Петровича, который как раз в этот момент в одних семейных трусах поливал из шланга свои огурцы и с интересом наблюдал за драмой.
Внутри Маши что-то щёлкнуло. Спокойная, ироничная женщина пятидесяти пяти лет, пережившая дефицит девяностых, дефолт девяносто восьмого и три ремонта в коммунальной квартире, поняла: лимит её христианского терпения исчерпан. Финансовый и моральный аудит дачного сезона требовал радикальных реформ.
— Так, — тихо, но так, что даже Петрович на соседнем участке выключил шланг, сказала Маша. — Митя, неси аптечку. Будем спасать нашего строителя. А ты, Лидочка, иди в дом. Нам нужно серьёзно поговорить о логистике и бюджете вашего ментального детокса.
Лида удивленно вскинула брови, но спорить не решилась — взгляд Маши в этот момент напоминал взгляд гроссмейстера, который разыгрывает партию, где сопернику грозит мат в три хода.
Вечером, когда Виталик с перебинтованным пальцем уныло смотрел в окно, а девочки ушли на местный пруд, Маша выкатила на стол главный аргумент. Нет, не пироги и не кастрюлю со щами. Она положила на клеёнку обычную тетрадь в клеточку, где аккуратным почерком бывалого экономиста были расписаны все траты за последние две недели.
— Вот смотри, Лида, — Маша постучала ногтем по бумаге. — Это чек за мясо. Это за сливки, которые «коровкой отдают». Это за бензин, когда мы вас со станции везли. А вот это — примерная стоимость новой секции забора и куста смородины, который твой наследник превратил в гербарий.
Лида изменилась в лице. Розовый румянец сошёл, уступив место священному негодованию городской жительницы, которую посмели упрекнуть в излишнем аппетите.
— Маша, ты что, считаешь куски, которые съел мой ребёнок? — голос Лиды дрогнул от фальшивой обиды. — Мы же... мы же к вам со всей душой! Родственники всё-таки!
— Родственники, Лидочка, это те, кто привозит с собой хотя бы пачку чая и помогает полоть грядки, а не те, кто устраивает тут филиал отеля «всё включено» за счёт принимающей стороны, — отрезала Маша. — У Мити зарплата не резиновая, а у меня дочки на выданье, им за учёбу платить надо. Так что план у нас такой. Либо вы завтра с утра включаетесь в трудовую терапию — Виталик здоровой рукой помогает Мите ставить новый столб, а ты, Лида, чистишь картошку и моешь посуду за всей семьёй... либо...
Маша сделала многозначительную паузу, давая Лиде прочувствовать весь трагизм ситуации.
— ...либо что? — с вызовом спросила Лида, хотя в глазах её уже промелькнул испуг.
— Либо завтра в двенадцать дня идёт пригородная электричка до Москвы, — спокойно закончила Маша. — Расписание я на холодильник магнитом прикрепила. Билеты, так и быть, Митя вам купит. В один конец.
Лида фыркнула, встала со стула и, шурша павлинами, удалилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Митя, сидевший на веранде, виновато посмотрел на жену.
— Маш, ну может, погорячилась? Родня всё-таки... Как-то неудобно.
— Неудобно, Митенька, штаны через голову надевать, — философски заметила Маша, наливая себе остывший чай. — А отстаивать свои границы и свой холодильник — это базовое право каждого дачника. Помяни моё слово, завтра они выберут электричку. Гордость не позволит Лиде чистить картошку.
Маша оказалась права лишь наполовину. Утром Лида действительно демонстративно паковала чемоданы, а Виталик уныло тащил к калитке надувной матрас. На прощание Лида даже не обняла Митю, лишь сухо кивнула и заявила, что «ноги её больше не будет в этой глуши, где за каплю сливок требуют каторжного труда».
Когда калитка за самарскими гостями захлопнулась, Маша облегчённо вздохнула. Впервые за две недели на участке воцарилась блаженная тишина. Петрович за забором снова включил шланг, Полина врубила свою музыку, а Яна радостно утащила остатки черешни в гамак.
— Ну вот, — улыбнулась Маша мужу, который сидел на крыльце с чашкой простого чёрного чая. — Наконец-то поживём как люди. Спокойно, вчетвером. Июль только начался, впереди целый месяц покоя.
Но покой на подмосковной даче — субстанция эфемерная. Не успела Маша дойти до грядки, чтобы оценить масштаб разрушений, нанесённых Виталиком, как у Мити в кармане истошно зазвонил телефон. Муж достал аппарат, посмотрел на экран, и его лицо мгновенно приобрело цвет свежевыбеленного потолка.
— Кто там ещё? — с нехорошим предчувствием спросила Маша, замирая на месте.
Митя медленно опустил руку с телефоном и сглотнул.
— Маш, это моя старшая сестра из Воркуты. Элла. Она говорит, что они с мужем и тремя внуками уже подъезжают к Москве. Решили сделать нам сюрприз и пожить у нас недельки три, пока у них там отпуск. Говорят, соскучились по свежему воздуху и домашней клубнике. Они уже в такси, адрес им Лида дала перед отъездом.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...