В феврале 1974-го правительственный ЗИЛ вез Александра Солженицына к «Шереметьево». Водитель молчал, а сам писатель пересчитывал три сотни марок, выданные Юрием Андроповым «на первое время». При всей кажущейся щедрости в этом жесте читалась ирония. В Москве отлично знали, что за границей у опального автора уже открыт не один счёт.
Цифры КГБ
На заседании Политбюро 7 января Андропов доложил: «В европейских банках у Солженицына восемь миллионов рублей». По тогдашнему курсу выходило около двенадцати миллионов долларов — сумма, от которой у среднего советского инженера могла закружиться голова. Эти данные опирались на оперативную проверку. Спецслужбы отслеживали поступления на счета с 1971 по 1973 год и свели воедино все цифры.
Швейцарская декларация
Через три года газета Blick опубликовала налоговый отчёт писателя за 1974-й. Там фигурировали куда более скромные данные: доход 320 тысяч долларов и остаток 1,8 миллиона. Публика хваталась за головы — расхождение с цифрами Андропова было колоссальным. Но швейцарцы отражали лишь то, что лежало в банке на конкретную дату, не считая уже потраченных миллионов и свежих гонораров, ещё не дошедших до Берна.
Откуда брались деньги
Главная статья поступлений — зарубежные издания. К началу семидесятых книги Солженицына выходили в 28 странах. За один лишь «В круге первом» американское издательство перевело аванс в 60 тысяч долларов, а после присуждения Нобелевской премии денежный поток усилился.
Свой вклад внесло и наследство Корнея Чуковского. Старый друг завещал писателю все сбережения. Внутри СССР доходы тоже были немалые. За «Один день Ивана Денисовича» автор получил 1800 рублей, позже — роялти и театральные отчисления. Так вокруг скитальца-аскета постепенно вырастал вполне состоятельный человек.
Три оценки — одна легенда
Советские источники говорили о двенадцати миллионах, западные журналисты называли шесть, швейцарская декларация показывала менее двух. Удивляться не стоит. Речь шла о разных срезах. Оперативники считали суммарный приток валюты за несколько лет, репортёры ориентировались на последнее громкое издательство, а налоговики фиксировали конкретный остаток после затрат на адвокатов, переезды и покупку дома в Цюрихе.
Политическая пьеса
Для КГБ история с иностранными счетами была удобным инструментом. Одному ведомству нужно было показать высшим кругам, что арест писателя обернётся скандалом, а высылка позволит избавиться от проблемы — ведь «у него полно денег, проживёт».
Сам Солженицын поддерживал противоположный миф, подчёркивая жизнь впроголодь и демонстративно ходя в поношенном ватнике. Чем сильнее расходились эти две версии, тем удобнее было каждой стороне. Власть намекала на «подпольного миллионера», а писатель укреплял образ гонца правды, лишённого всего земного.
Быт за витриной
В действительности Александр Исаевич жил вполне комфортно. В Подмосковье стояла дача, в гараже — «Москвич», а продукты закупались в «Берёзке» за чеки Внешторгбанка. На Западе он сразу нанял адвоката. Тот консолидировал разрозненные гонорары и помогал переводить средства в «тихие гавани» Швейцарии. К 1990-м годам писатель вернулся в Россию. Его финансовая независимость была уже неоспорима, хотя в интервью он по-прежнему вспоминал жизнь «на рубль в день».
Зеркало эпохи
История с европейскими счетами писателя отражает двойственность позднего СССР лучше любых мемуаров. Гонимый критик строил благополучие на валюте тех самых издательств, к которым его пытались не подпускать, а спецслужбы, разоблачив «миллионера», в итоге помогли ему выехать и пользоваться этими деньгами без оглядки. Вопрос лишь в том, чей миф оказался прочнее: о нищем пророке или о богатом перебежчике?
А вы какую версию находите более убедительной и почему? Поделитесь в комментариях — обсудим вместе.