Та история, что приключилась в новогоднюю ночь в Гремихе с ананасами при свечах, имела продолжение — куда более масштабное и совсем не романтическое. Пока Борисов с Любимой познавали глубины друг друга при мерцании парафинового огарка, весь гарнизон отметил наступление 1993 года и погрузился в ледяной мрак на двадцать три дня. И если бы не один смекалистый старпом с «К-279», неизвестно, чем бы всё обернулось. Но — по порядку.
На улице, как обычно в Гремихе, завывал и гудел ветер — да так, что собаки летали, а чайки двигались хвостами вперёд, удивлённо глядя вниз в попытке сориентироваться. Старая гремиханская примета: если чайка летит попой вперёд — ветер действительно силён. Но за окнами вьюга только добавляла уюта: когда за стеной беснуется стихия, а в квартире тепло и пахнет мандаринами — что может быть лучше?
Гости «выгребали» против ветра к назначенному часу в мотоциклетных очках, пообещав принести с собой дефицитную для Заполярья снедь – домашние маринованные огурчики, сало. На столах уже красовались собственноручно засоленные грибочки, сёмга, холодец из оленины и фирменные настоечки — на апельсиновых корочках, лимонных и ягодах можжевельника. Последняя давала фору любому импортному джину.
Когда в шестнадцать часов пропал свет, никто особо не всполошился: первый раз, что ли? Подумаешь, авария на линии. Через пару-тройку часов починят. Но не починили. Январь на Севере, полярная ночь за окном, а газа в гарнизоне не водилось отродясь — во всех квартирах стояли электрические плиты. В тот вечер ураганный ветер опрокинул опоры ЛЭП, которые аккуратно «сложились» в тундре далеко от гарнизона.
Началась жизнь без электричества. Как раньше люди жили до «лампочки Ильича»? Однако у предков имелись печки, которых в здешних квартирах не было и в помине. Спасало то, что котельная работала на мазуте и при ней имелся аварийный дизель-генератор с запасом топлива — батареи оставались чуть тёплыми и не разморозились. Ещё с советских времён в Гремихе установили две газотурбинные установки в качестве резервного источника, но запустить их так и не смогли — то ли специалиста не нашлось, то ли топлива, то ли и того, и другого.
В квартирах температура упала до плюс десяти. Семейные спать ложились всей семьёй в обнимку, накрывались одеялами, сверху тулуп из овчины, на головы шерстяные шапочки — и дышали паром. Борисов по утрам уходил на службу, оставляя Любимую бороться за живучесть в одиночку. В кратчайшие сроки из магазинов исчезли свечки, фонарики и батарейки. С каждым рейсом теплохода из Мурманска друзья везли новую партию, так что вскоре дефицит добрался и до областной столицы.
Потом в Гремиху доставили множество керосиновых ламп «Летучая мышь» — по одной на семью, продавали строго по спискам. Но где взять керосин? Вскоре привезли и его, в цистерне. Люди стояли в очереди с бидончиками, отворачивая лица от неистовой вьюги, — не более двух литров на руки. Зато этого хватало надолго, если экономить.
Позже привезли парафиновые свечи — раздавали в экипажах по двенадцать штук. Семьи встречали своих мужей с таким восторгом, будто те принесли не свечки, а золотые слитки.
И вот тогда-то, глядя на атомоходы, замершие у пирса, старпом с "К-279" Павел Саранов задался резонным вопросом: «У нас тут целая флотилия атомных подводных лодок с реакторами по девяносто четыре мегаватта каждая. Не превратить ли одну из них в электростанцию для города?» Флот без промедлений дал добро продумать концепцию и потратить ядерное топливо на благое дело, если это технически осуществимо.
Думали, считали. Самое сложное — транзит энергии от лодки на городские сети: кабельные линии, распределители, трансформаторы. Доложили, доказали. Разрешили задействовать один из двух реакторов. Когда дали свет — город ликовал! Правда, одного реактора хватало лишь на половину потребителей, поэтому с полуночи до полудня запитывали одну часть гарнизона, а с полудня до полуночи — другую. Но это уже был немыслимый праздник: заработали стиральные машины, холодильники, телевизоры. Люди радовались обычной загоревшейся лампочке так, как, наверное, жители блокадного Ленинграда — первой буханке хлеба.
А когда спустя три недели наконец восстановили ЛЭП и электричество потекло в привычном режиме — это стало окончательной победой. Потолки и стены во всех квартирах были черны от копоти свечей, «летучих мышей» и самодельных «шмелей», но местные дельцы уже везли из Мурманска побелку по тройным ценам — и гарнизон белил, белил, возвращая жилью человеческий облик.
Для Борисова тот Новый год стал не просто памятным, а лучшим в жизни — именно благодаря темноте, подарившей им с Любимой три недели сумеречного счастья. И свечи, и керосиновая лампа, и короткие часы веерного электричества, когда можно было греть чай и слушать, как потрескивает в морозной тишине оживший холодильник. Они много смеялись, мало спали и почти не выходили на улицу. Гремиха, погружённая в полярную ночь, словно осталась где-то там, за тройными рамами, а здесь, внутри, горел свой свет — куда более тёплый и негасимый.