У меня под потолком висит лампа. Старая, еще советская, с жестяным абажуром. Она гудит так тоскливо, что иногда кажется — это плачет сама Зона. На улице уже стемнело, а это значит, что скоро в мой бар начнет набиваться сталкерня. Там, за бетонными блоками Периметра, воет ветер и перекликаются слепые псы. Обычная ночь на Свалке.
Я протирал стойку грязной тряпкой. Тряпка пахла дешевым спиртом, кислятиной и безнадегой.
Первым ко мне подошел Шило. Руки трясутся, глаза бегают. Вчера его группа вернулась из Темной долины. Двоих потеряли на электрах, но притащили «Лунный свет». Первый хабар всегда пьянит сильнее водки.
— Сто пятьдесят, Михалыч, — просипел он, кладая на прилавок мятые купюры.
— Закусывай, — я кивнул на тарелку с салом.
Шило выпил залпом, занюхал рукавом комбеза и уставился в одну точку. Через десять минут он начнет рассказывать всем вокруг, какой он герой и как рвал пасть псевдоплоти голыми руками. А через час уснет лицом в собственной блевотине. Круговорот жизни в баре.
Чуть дальше, у дальнего стола, сидел Грек. Наемник. У этих ребят вместо крови — жидкий азот. Он уже третий час разбирал свою СВУ. Ловкие, хищные движения пальцев. Ни одного лишнего жеста. Рядом с ним на столе лежал планшет с картой минных полей Агропрома. Он пойдет туда ночью. И, скорее всего, не вернется. Но сейчас ему просто нужно было смазать затвор. Он даже головы не поднял, когда мимо прошел патруль «Долга».
А вот долговцы зашли шумно. Четверо. Командир — Глыба. Броня вся в засохшей болотной грязи, на плече краснеет шеврон группировки. Они заняли столик прямо напротив камина, где обычно греются одиночки.
И ровно через минуту после них дверь скрипнула снова. На пороге возник Лис. Одиночка старой закалки, прибившийся к «Свободе». Худой, нервный, с татуировкой коловрата на шее.
Глыба медленно повернул голову. Его тяжелый взгляд уперся в Лиса.
Лис замер. По негласному закону Зоны перемирие внутри бара священно. Здесь можно пить рядом с тем, кто вчера прострелил тебе ногу ради банки энергетика. Но воздух между ними загустел настолько, что его можно было резать ножом.
Лис криво ухмыльнулся, отсалютовал бутылкой пива и сел в самый дальний угол, спиной к стене. Взгляды Долга и Свободы сцепились над головами посетителей, искря, как оголенные провода.
Я включил старый патефон. Хриплый голос Высоцкого заполнил помещение:
«…В суету городов и в потоки машин возвращаемся мы — просто некуда деться…»
Именно в этот момент пол ушел из-под ног.
Сначала был звук. Низкий, утробный гул, от которого заныли зубы. Будто под фундаментом бара заворочался древний, больной кит.
Затем ударила вспышка. Не снаружи — сквозь метр армированного бетона свет не проходит. Вспышка была внутри. Перед глазами поплыло, а в ушах зазвенела миллиардом комаров пустошь.
Свет мигнул и погас. Бар погрузился в багровую тьму аварийного освещения.
Завыла сирена шлюзовой системы. С потолка рухнули тяжелые стальные ставни, намертво запечатав выход. Мы оказались в консервной банке.
— Связи нет! — крикнул кто-то из новичков, отчаянно стуча по кнопкам ПДА. — Сети нет!
Пол продолжал дрожать мелкой, сводящей с ума дрожью. Сверху сыпалась труха и куски штукатурки. Где-то на улице, совсем близко, раздался визг химеры, переходящий в предсмертный хрип — Выбросы выжигают всё живое, не успевшее спрятаться в бункер.
Прошло полчаса.
Запах страха смешался с запахом перегара. Новичок Шило плакал, забившись под лавку. Грек-наемник закончил чистить винтовку, щелкнул предохранителем и положил оружие на колени. Теперь он смотрел не в окно, а на вход в подсобку, где я храню основной запас тушенки.
Глыба встал. Его экзоскелет натужно заскрипел сервоприводами.
— Так, бродяги, — его голос прогремел в наступившей тишине. — Мои люди держат периметр возле сортира. Кто дернется к моей фляжке или полезет лапать мой рюкзак — получит маслину. Ясно?
Из угла донесся тихий смех Лиса.
— Расслабься, броненосец, — свободовец поднялся, держа руки на виду. — Тут воздуха часов на шесть, если плотно набиться. Потом просто уснем. Навсегда. Чего делить? Давайте лучше покурим перед смертью.
Он достал пачку сигарет. Протянул раскрытую коробку Глыбе.
Поколебавшись секунду, командир Долга вытащил сигарету. Я дал им огня. Два пламени зажигалки осветили их лица — серые, осунувшиеся, лишенные привычной вражды. Остались только две смертельно уставшие души.
Ночь тянулась бесконечно.
Выброс продолжал реветь за стенами, пытаясь пробить крышу. Бар ходил ходуном. Время потеряло смысл. Мы сидели вповалку: Свободовцы и Долг, наемники и зеленые салаги.
К полуночи начались разговоры. Те самые, которые возможны только перед лицом абсолютной смерти.
— Знаешь, почему я пришел в Долг? — спросил Глыба, обращаясь к потолку. Голос его впервые звучал без металла. — Не чтобы мир спасать. Мой сын умер там, на Большой Земле. От лейкемии. Врачи сказали — неделя. А денег на клинику не было. Я пошел сюда, нашел «Сердце», вынес… не успел. Пришел домой, а он уже холодный. Теперь я здесь. Просто потому что больше нигде моего сына вылечить бы не смогли. Я должен эту землю хотя бы сдерживать.
Лис докурил, бросил окурок в пустой стакан и посмотрел на Глыбу.
— А я жену потерял. Из-за мародеров. Государство развело руками — свидетелей нет, дело глухарь. Я пытался искать закон. Закон оказался слеп. А Зона… она честная. Если ты дурак — ты труп. Если быстрый — выживешь. Я ненавижу твою идеологию, сталкер. Но сейчас я рад, что именно ты прикрываешь мою спину. Ты надежный.
Они пожали друг другу руки. Огромная лапища Долговца почти полностью скрыла тонкую кисть анархиста. Никто не проронил ни слова о том, что завтра они могут встретиться на Армейских складах через прицел.
Тряска начала стихать только под утро.
Гул сменился тяжелым свистом ветра. Багровый свет аварийки побледнел, уступая место бледному лучу солнца, который пробился сквозь щель в неплотно вставшем на место внешнем затворе.
Механизм лязгнул. Стальные плиты поползли вверх, открывая серый, дымящийся пейзаж Свалки.
Люди начали подниматься. Разминая затекшие шеи, проверяя снаряжение. Молча.
Никто не смотрел друг другу в глаза дольше необходимого. То, что произошло в темноте подвала, должно остаться там.
Глыба подошел к моему стойлу. Бросил на дерево горсть артефактов.
— За всех, Михалыч. И плесни воды. Сухо во рту.
Лис подошел следом. Положил дешевенькую "Медузу"
— Себе оставь, — буркнул я. — До следующего раза.
— Следующего раза может не быть, — пожал плечами Лис. — Спасибо за приют.
Дверь закрылась за ними. Снова стало тихо. Только гудела моя лампа под потолком да всхлипывал очнувшийся новичок Шило, разглядывая свои целые ноги.
Я взял тряпку и снова начал протирать стойку, смывая пятна пролитого спирта. Впереди был новый день. Новая торговля. Новые легенды для тех, кто сегодня утром вышел из моего погреба живым.