Паяльник шипел, выплевывая каплю олова прямо на контакт. Старый Ефим поморщился от запаха канифоли, который въелся в его прокуренные усы уже лет десять назад, и сдул сизый дымок. В подвале под заброшенным свинарником пахло сырой землей, ржавчиной и дешевым табаком «Примы».
Ефим был барахольщиком. Не сталкером-ходоком, нет. За двадцать лет жизни на Кордоне он ни разу не пересек периметр Свалки. Его зоной были гнилые доски Деревни новичков, скупщик Сидорович из старого бункера и копеечные артефакты «Кровь камня», которые ленивые новички тащили ему за пару банок тушенки. Он чинил ПДА, латал рваные комбезы штопальной иглой и считал это честным трудом.
Скрипнула тяжелая крышка люка. По земляным ступеням застучали тяжелые шаги.
В подвал спустился человек, при виде которого даже слепые псы обходят десятой дорогой. Огромная фигура, закованная в экзоскелет модели «Пересвет» кустарной сборки. Лица почти не видно — только линзы тактического шлема, похожие на глаза стрекозы. Левое колено доспеха было разворочено попаданием из гаусс-пушки: титан сплавился с керамопластиком, а сервоприводы торчали наружу, как перебитые кости.
— Сделаешь? — голос из-под шлема звучал глухо, с присвистом поврежденного динамика. — Цена не важна.
Ефим обошел ветерана вокруг. От гостя пахло бывалым сталкером, кровью и далекими, чужими местами Зоны. Таких людей здесь видели редко — они жили там, куда старик боялся даже смотреть на карте.
— Колено я тебе выправлю, — кряхтя, ответил Ефим, натягивая лупу на глаз. — Приводов у меня таких нет, но могу сварить жесткий бандаж. Будешь хромать, но пойдешь. А вот электроника… тут без схемы никак. Шлем снимай.
Ветеран поколебался секунду, затем с механическим лязгом отстегнул крепления. Под забралом оказалось лицо сорокалетнего мужчины, изрезанное глубокими морщинами и старым шрамом через бровь. Глаза были пустыми. Такими бывают глаза у тех, кто слишком долго смотрел в смерть.
Шлем лег на верстак рядом с коробкой старых транзисторов. Ефим подключил диагностический щуп. Экран древнего монитора моргнул, пошел полосами, а затем открыл окно проводника. Старик хмыкнул — военные протоколы шифрования. Но железо-то древнее, времен первых походов к Центру. Для старой советской машины подбора ключей, которую Ефим собрал из трех списанных армейских ЭВМ, это была задачка на вечер.
Пока сохла эпоксидка на броне, Ефим запустил дешифровку. Ради любопытства. Просто чтобы понять, чьи заказы таскает этот призрак.
Файлы открылись под утро. Это были не логистические ведомости.
Это были аудиодневники. И видео с нагрудных камер группы ученых, штурмовавших лабораторию Х-18 много лет назад.
Голос профессора Сахарова дрожал:
«...они ошиблись! О-Сознание не создавало Выбросы искусственно для контроля популяции! Они пытались пробить мембрану между нашими измерениями. Зона — это не локальный феномен, товарищи. Это гнойник! Рана, сквозь которую сюда лезет что-то извне. Если мы отключим установку, сдерживающий фактор исчезнет. Она разольется до Киева. До Москвы...»
Следующий файл. Крик командира военных сталкеров:
«Отставить эвакуацию! Мы должны удержать рубильник любой ценой! Если эта информация уйдет на Большую Землю, нас сотрут орбитальным ударом вместе со всей страной У!»
Ефим почувствовал, как по спине течет холодный пот. Вся экономика Периметра, все блокпосты, весь бизнес торговцев строился на том, что Зона — это контролируемая опухоль. Что генералы знают, что делают. А выходило, что никто ничего не знает. Выходило, что мир снаружи держится на честном слове мертвецов в подземных лабораториях.
Люк снова скрипнул. На этот раз звук был резким, чужим.
В подвал спрыгнули двое. Никакой тяжелой брони — легкие штурмовые комбинезоны группировки «Чистое небо», черные, без опознавательных знаков. Контрактники высшего эшелона. Ликвидаторы.
Один из них направил ствол автомата на сидящего на ящике ветерана.
— Где чип памяти из слота 4-Б?
— Я ничего не трогал, — ровно ответил ветеран. Его рука медленно поползла к кобуре на бедре, скрытой полой плаща.
Второй ликвидатор шагнул к верстаку Ефима, небрежно оттолкнув плечом старый радиоприемник.
— Старый. Ты вскрывал прошивку. Где копия данных?
Ефим сглотнул. Во рту пересохло. Он посмотрел в сторону дальней стены подвала. Там, за фальшпанелью из гнилых досок, была еще одна комната. Совсем маленькая. Там жила его внучка Маша. Ей было восемь. Родители сгинули на большой земле, он один остался у нее. Вот и забрал в Зону. Военных подкупил. Они и переправили девочку. У нее начался кровавый кашель три дня назад — старая болячка дала о себе знать. Антибиотиков оставалось на два дня. Торговец Жила обещал привезти новую партию через неделю, если Ефим отдаст ему свой тайник с обрезками меди. Жизнь ребенка стоила дешевле коробки цинка.
— Мужики, я просто чиню железки, — просипел Ефим, поднимая руки. — Я понятия не имею, что вы несете. Какие чипы?
Ликвидатор ударил его прикладом в живот. Воздух выбило из легких. Старик рухнулся на грязный пол, хватая ртом пыль.
— Последний шанс, папаша. Или твоя халупа сверху сейчас красиво взлетит на воздух вместе с тобой. Нам шумиха не нужна, сам понимаешь. Несчастный случай.
Ветеран понял всё быстрее остальных. Он увидел, куда метнулся затравленный взгляд старика. Видел тонкие пальцы Маши, которые пару часов назад тянули ему кружку с остывшим чаем.
Ветеран сделал едва заметное движение пальцами левой руки. Сигнал. Универсальный жест наемников: «Прикрой, работаю один».
Он не стал доставать пистолет. Вместо этого он резко поднял правую руку, активируя встроенный в нарукавник разрядник Теслы. Сухой треск электричества на мгновение ослепил всех. Ближайший ликвидатор упал, дымясь. Второй успел нажать на спусковой крючок, но очередь ушла в потолок — ветеран уже врезался в него массой своего тела, пусть и обездвиженного ниже пояса, превращая бойца в мешок с раздробленными костями.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как где-то наверху капает вода. И как тихо дышит Маша за стеной.
Ветеран тяжело привалился к стене. Из простреленного бедра толчками шла кровь. Он посмотрел на Ефима снизу вверх.
— Спасибо, старина. Теперь ты знаешь цену этой флешки. Убей меня или сдай им. Мне все равно. Главное — девчонка должна жить.
Ефим сидел на полу, глядя на трупы в черных комбезах. Потом перевел взгляд на монитор своей старой ЭВМ. Копия файлов никуда не делась. Отправить их Бармену — дело одной минуты. Ему дадут лекарства. Девочка выживет. А легенда Зоны умрет здесь, в грязи, став отличной страшилкой у костра.
Старик медленно поднялся. Ноги дрожали. Он подошел к своему рабочему столу, взял тяжелый молоток для отбивания мяса и со всего маху опустил его на системный блок. Раздался хруст пластика и скрежет магнитных пластин.
Он бил снова и снова, превращая единственный носитель правды в груду металлического мусора. Когда микросхемы превратились в пыль, Ефим остановился. Пот заливал глаза.
— Эй, — прохрипел ветеран. — Что ты творишь?
Ефим подошел к нему. Достал из кармана свою последнюю пачку «Примы», зубами вытянул сигарету и вставил ее в прорезь шлема раненого.
— Кури, — сказал старик, щелкая зажигалкой. — Сейчас больно будет. Очень больно. Придется потерпеть.
Он взвалил тяжелое тело ветерана на плечо. От доспеха воняло горелой изоляцией и порохом. Ефим крякнул, выпрямился и побрел к лестнице.
— Куда мы? — выдохнул гость.
— Есть ход, — пропыхтел Ефим, начиная подъем. — Старая ливневка. Ведет прямиком к Топям. Мутантов там — плюнуть некуда, зато ваши чистильщики туда не суются. Болт мне будешь подавать, ноги-то у тебя целые. Дотащим тебя до Бара, там Док опытный, соберет тебя заново.
Выбравшись в предрассветные сумерки, Ефим оглянулся на свою лачугу. Он оставил там свое спокойствие, свои сбережения и ту жизнь, которой жил двадцать лет. Впереди была Зона. Настоящая, во всю свою необъятную ширину, начинающаяся сразу за покосившимся забором Деревни новичков.
Ветер принес запах озона и мокрого асфальта. И впервые за долгие годы этот запах не казался старику зловещим. Он пах свободой, за которую наконец-то заплатили правильную цену.