Судя по тому, что девушка болезненно вскрикнула, Вадим все же ее поднял.
— Зачем?
— Ты, что, реально дебил?! — взвыла девушка в нетерпение. — Там целый дом охраны! Ее наверняка уже хватились и легко отследят по геолокации в телефоне. Сюда наверняка уже едут!
— Вот блядство! — взвыл Вадим, что-то пнув.
Дальше я слушать не стала, заслышав песенку из “Барбоскиных” распахнула дверь в крайнюю комнату, в коридоре.
— Надюш!
— Мамочка!
Когда дочка, подорвавшись с места, влетела в мои объятие, я расплакалась от счастья.
Вот она! Живая, кажется, совершенно здоровая, бодрая!
— Как Ты? Моя хорошая? Все хорошо? Ничего не болит?
Тревожно всматривалась в лицо дочери: ни единой царапинки на лице. Уже хорошо. В глазах страха нет. Просто отлично! Волосы уложены тугими косами. Вадим любит плести такие. Одежда новая джинсы, кофточка, кроссовки. Все добротное такое. Ее ждали, готовились. Вика все закупила, явно заранее.
— Ты сразу поедешь с нами, да? — спрашивает дочь, сияя от счастья.
— Куда мы едем, родная? Напомни.
— На Украину, а оттуда в Турцию. Потом может еще куда. Папа обещал, что мы весь мир посмотрим! Денежек у нас мнооого! — простодушный ребенок радостно смеялся, от предвкушения приключений. — Правда, папа говорил, что ты к нам позже приедешь, уже в Турцию.
У меня даже зубы свело с досады!
Прав был Салынский! Ох, прав! Если бы я сюда сейчас не приехала, то, возможно больше бы дочь и не увидела.
— Как здорово! — восхитилась, подыгрывая дочери. — А откуда у папы такие денежки? На большое путешествие их ведь немало нужно.
— Так дедушка оставил! — дочка поразилась тому, что я не понимаю очевидного.
Значит, Вадим знал, о незаконных проделках своего отца? Все знал! И вполне возможно, во многом помогал!
Дверь резко распахнулась и в комнату ворвался взбешенный Вадим.
— Так, девочки! Выходим. Пора в путь, — сообщил приказным тоном.
— Ура! — Надя хотела было помчать вперед, но я прижала ее к себе.
Вадим задорно улыбнулся для Нади, а вот я не смогла. Черт знает, куда увезут и что сделают, при своей крайней решимости.
— Куда? В какой еще путь, Вадим? Пожалуйста!
— Успокойся! — прошипел Вадим, схватив меня за плечи. — Будешь вести себя разумно, все обойдется! Все зависит только от тебя сейчас.
— Вике помощь врачей нужна. До шести еще очень долго.
— Потерпит! Не переживай! Идемте.
— А что с Викой? — тут же встрепенулась Надя.
— Упала неудачно и руку ушибла. Но я ей уже дал таблетку от боли, хорошую. Бери свою сумочку с вещами и зарядку от планшета не забудь.
Я поразилась черствости Вадима, и мне до безумия страшно стало находиться с ним рядом. Сейчас, он действительно не перед чем не остановится!
— А куда мы поедем? На вокзал?
— Нет. В путешествие отправимся чуть позже. Сейчас поедем в красивое место на пикник.
— Ура! — дочка радостно схватила заранее заготовленную для нее сумку и понеслась вперед.
Вадим взял с собой две большие сумки, одну несла Вика, вторую, заставила нести меня.
Быстро покидав все сумки в багажник, мы на максимальной скорости тронулись с места на новом внедорожнике.
Даа, Готовились, они явно тщательно.
Интересно, что Вика любит больше — Вадима, или обещанные им деньги?
Меня, слава богу, посадили сзади, рядом с Надей и я спокойно смогла крепко прижимать ее к себе. Бесконечно нацеловывала и втягивала носом такой любимый, медовый аромат ее волос. До замужества, которое случится, ни в коем случае, ни раньше двадцати лет, никуда ее от себя не отпущу!
— Ты чего дрожишь, мам?! Холодно разве? — спросила малышка со смехом.
— Нет, не холодно. Просто, я очень скучала по тебе. Как ты спала без меня?
— С папой спала, хорошо. С ним не страшно, — дочь блаженно улыбалась.
По Вадиму, как мне не ни приятно это признавать, она скучала и переживала очень.
— Ну и отлично! Просто замечательно!
Я вдруг начала молиться за то, чтобы Вадим остался жив. Несмотря ни на что, смерти ему я не желала. Да и для Нади это будет невосполнимой потерей, а еще очень не хотелось, чтобы свекор со свекровью, до конца дней своих проклинали меня, на чем свет стоит, еще и за смерть сына.
— А зачем мы едем прямо в лес? — удивилась Надюша, когда мы свернули в самую чащу густого ельника, до которого ехали больше часа, точно.
— А здесь мы пикник и устроим! — радостно объявил Вадим.
— Нее! Здесь я не хочу! Здесь страшно! Давай-ка, лучше на полянку.
— На полянке в прятки не поиграешь, а здесь можно.
— В лесу опасно играть в прятки. Можно и потеряться совсем, — мудро заметила дочь.
— А мы ни друг с другом играть будем. Мы здесь уже от нехороших дядь прячемся.
Глаза дочери расширились от удивления.
— От каких?
— Главный среди них, дядя Игорь.
Глаза дочери расширились еще больше:
— Правда? — спрашивает, оборачиваясь ко мне.
Я морщусь. Словно от зубной боли. Врать ребенку не хочется, но и прогневить Вадима боюсь.
— Правда, правда! — подтвердил за меня Вадим. — Вообще, держись впредь как можно дальше от Игоря Викторовича. Поняла?
— Поняла.
Дочка снова закивала с самым серьезным видом, а у меня в очередной раз свело зубы.
— Сволочь! — шептали мои губы в то время, как губы Гараева растягивались в довольной улыбке.
— Выходим! Нас ждет завтрак на свежем воздухе!
Вадим спокойно накрыл пикник прямо среди леса. Еще и меня подгонял помогать, якобы с полным правом. Еды у него было много. Дня на три точно хватит.
Ни мне, ни Вике, кусок в горло не лез. Девушка вообще сидела едва живой от боли, но жалко мне ее не было ничуть. Получила по заслугам, еще и мало.
— Ешьте, я сказал! — грозно прорычал Вадим.
Вика лишь презрительно закатила глаза, а я принялась жевать пластик сырокопчёной колбасы.
Одна Надя ела с настоящим аппетитом и, не унимаясь, болтала. Рассказывая Вадиму как мы хорошо жили в доме Салынского. Я, не выдержав, строгим тоном попросила ее замолчать, видя, как Вадим хмуреет с каждым ее словом.
Боюсь, что для меня это значило, что его решимость забрать у меня дочь, крепла у него с каждым ее словом.
Как ни странно, Надя легко меня послушалась и, схватив кусочек колбасы, побежала ежиков искать.
— Только далеко не уходи! — наказал Вадим. — Мы сейчас все соберем и поедем дальше, к озеру.
— Хорошо! — весело отозвалась дочь.
— Что же ты будешь делать, когда бензин закончится? — поинтересовалась, закрывая судочки с едой.
— В верхнем багажнике еще три канистры. Должно хватить, — спокойно отмахнулся Вадим. — Скажи-ка мне лучше, откуда у Салынского и Смирнова любовь такая? Игорек, что за процент, лично бизнес его крышует?
— У Салынского же вроде все легально, — сощурилась я.
Вадим лишь весело хрюкнул:
— Ты, что, реально думаешь, что он зарабатывает только на строительстве торговых центров и сдаче их в аренду? Главный бизнес Салынского — это подпольные казино, что есть под каждым его торговым центром, да, элитные, особо ухоженные и воспитанные шлюхи, работающие там же. Что глазами хлопаешь? Игорек твой, не может об этом не знать. Вопрос лишь в цене процента, за который он и его генералы, позволяют Салынскому процветать.
Не скажу, что удивилась, у Салынского в нашем городе было всего три больших торговых центра, прибыль они, конечно, приносили и не малую, как юрист его фирмы, я теперь точно это знала, но жил он, на куда более широкую ногу. И Игорь, конечно, не мог этого всего не знать.
Печально и горько, но такова жизнь сейчас. Святых и праведных, видимо не осталось.
— Так, что там у них? Не в курсе?
— Нет!
Много чести будет Вадиму, если я выдам чужие, семейные тайны.
Я старалась не выпускать Надю из вида, но отвернувшись, казалось бы, на секунду, в следующее мгновение, ее уже не увидела.
На сердце сразу стало дико тревожно.
— Надя! Доченька! Ты где?! — позвала как можно громче.
— Чего орешь? — удивился Вадим. — Костер еще разожги, чтоб нас и с самолёта видно было! Пописить девчонка отошла! У тебя спросить забыла только!
Я подождала секунд тридцать и снова стала звать дочь. Она не отзывалась, и я, позабыв про все на свете, бросилась вперед, крича ее имя.
Каждая секунда тишины в ответ, разрывала сердце в клочья.
Игорь
Мы уже собирались снимать сцену с моим задержанием, когда позвонил Салынский.
— Арина взяла мою машину и уехала!
От этой новости сердце едва не запрыгнуло прямо в горло.
— Куда?!
— Без понятия. Прокралась потихому, пока мы завтракали и уехала. Может, просто прогуляться в одиночестве хочет?
Черт бы знал, что сейчас в голове у матери, находящейся в отчаяние, но мне резко стало нехорошо.
— У тебя же есть Глонасс в машине?
— Конечно.
— Вот и отправь за ней своих людей. Пусть следят потихонечку.
— Понял.
Салынский отключился. А я болезненно сморщился. Вот проблем мне мало! Сиди и думай теперь, что в слезах она может съехать с дороги, или не увернуть от встречного грузовика!
— Пожалуйста, не берите больше телефон! Вам, который уже раз наручники расстёгивают, — недовольно забурчал криминальный репортер, Вячеслав Синицын. Наш местный, прикормленный, верный, но крайне нудный товарищ. — Сами же сказали, что вам в шестичасовой выпуск нужно! А мне нужно еще в три места успеть сегодня, до часа! Плюс монтаж.
— Все, все, — согласно закивал я. С медийной врединой щас спорить, вообще не резон.
— Гош? — обратился он к оператору.
— Поехали, — кивнул худощавый очкарик с профессиональной камерой.
— Голову опустите, — советовал Славик. — Виноваты все-таки.
Скрепя зубами, повиновался.
Ну, Вадик, погоди! Встретимся еще! Теперь тебя точно ничего не спасет! Своими руками задушу! Да отсижу десятку, зато, такая мразь как ты, землю больше топтать не будет! Я и так, сдуру подарил тебе восемь лет незаслуженной жизни.
Расставил ноги, опустил руки и голову, обычно так, по классике у нас сидят задержанные. Особенно те, кто не хочет мордой в камеру светить, потому что, реально виноваты.
Что ж, потешим гараевское самолюбие.
— Назовите Ваше имя, — строгим рабочим тоном спрашивал Витя.
— Смирнов Игорь Викторович, — отвечаю, не поднимая головы.
— В камеру смотрим и называем имя и год рождения! — безжалостно приказывает товарищ.
Нехотя поднимаю голову и говорю, смотря прямо в камеру:
— Смирнов Игорь Викторович! Восемьдесят девятого года рождения.
— За что задержаны?
— За подлог наркотических веществ Гараеву Вадиму Владимировичу, — отвечаю сквозь зубы.
— С какой целью вы совершили это преступление?
— Из личной неприязни.
— Где взяли наркотики?
— Выкрал, в хранилище вещьдоков четвертого УВД.
— Как именно вы подложили наркотики Гараеву?
— Достаточно! — отмахнулся я. Сейчас каждая секунда дорога. — Дальше словами расскажет, как следил за ним долгое время, как прокрался в дом, когда никого там не было.
Репортер понятливо кивал и записывал мои слова в ежедневник.
— Расстегни, давай, — я протянул руки Вите.
Весьма неприятное, надо сказать, ощущение, быть скованным. Но если надо, я и это вынесу, лишь бы эта мразь, отпустил дочь, а потом, ответил за все, что натворил.
— Так, а самое главное то забыли! — опомнился вдруг Вячеслав,
— Что?
— Мотив то, какой?
— Сказали же — личная неприязнь!
Так, а на чем она основывается? Для зрителя это самое интересное.
Славик начал дико раздражать своей привязчивостью. Я понимал, что задавать вопросы — это его работа и ему понятное дело, хочется выудить сенсацию, но неужели не видит, что не до того мне?
— Мы с Вадимом были одноклассниками, до четвертого курса и одногруппниками, девушку он у меня увел, невесту, — расщедрился я, в качестве благодарности.
У репортера тут же засияли от восторга глаза.
— Это и сейчас жена его? — поинтересовался живо.
— Да, — сказал и поморщился от реальной зубной боли, пусть уже и бывшая, но я все никак с этим не смирюсь. От одного упоминания об этом, становится жутко больно на сердце.
— Она же пропала вместе с дочерью, как только Гараева арестовали. Это не вы, случайно…
Не знаю, что там уж имел в виду репортер, но Витя, видя мою крайнюю раздраженность, перебил Славу:
— Гражданка Гараева находится под программой защиты свидетелей. Встречи с ней невозможны, упоминания о ней крайне нежелательны.
— Ясно, — репортер резко сник. — Я позвоню, перед выходом в эфир.
— Даст бог, мы тебе раньше позвоним, — кивнул я, пожимая руку Синицына.
На сердце было очень тяжко и погано. Как у меня бывает всякий раз, перед неудачной операцией. Даже думать не хотелось про то, что Гараев может как-то навредить Надюше. Не совсем же он конченый, в конце то концов!
Хотя, о чем я? Если и не он, то нянька вполне может. Надюшка ей никто.
Господи! Ну, скажи, как мне перед тобой искупить свою вину?! Как?! Я готов на все, что скажешь, лишь бы дети мои больше не страдали, ни в каком виде.
Но господь, естественно, ответил молчанием на мою немую мольбу и мне оставалось только позвонить Салынскому, чтобы узнать, как дела.
— Хреново, сынок! Хреново! — судя по севшему голосу, Салынский был в крайнем волнение. — Она забрала из моего сейфа оружие. Вряд ли собралась стреляться ведь. Скорее всего, догадалась, где Вадим и сама поехала за дочерью.
— Немедленно сбрось мне ее геолокацию! Сейчас же!
Отключившись, трясущимися пальцами набрал Арину, но чертова супергеройка, не отвечала.
— Поехали со мной! — скомандовал Вите. — Быстро! Арина, догадалась, где Вадим и едет выручать Надю одна!
— Уверен, что именно выручать едет, а не сама с ним сбегает? — подозрительно сощурился рыжик.
Предчувствия рыжего гада никогда не обманывали и мне сразу же захотелось съездить по его гладко выбритой морде, даже пальцы непроизвольно в кулаки сжались, но привычный к тому, что истина порой бывает самой неожиданной и горькой, потребовал:
- Поясни?
— А чего тут пояснять то?! — удивился Витя. — Хотела б только дочку спасти, тебе б первому и позвонила! А так, она походу, больше, чем дочь спасти, тебе за обиды отомстить хочет.
Арина
— Надя! Надюша! Наденька!
Я бежала вперед и кричала имя дочери, чувствуя, что сама не в себе, но преодолеть ужас, охвативший душу и хоть как-то взять себя в руки, не могла.
— Не медленно заткни ей рот! — рявкнула Вика ничуть не тише моего, и я тут же услышала, как Вадим помчался за мной.
Самым большим желанием на свете, было сейчас же выхватить пистолет и пристрелить его без капли жалости. Словно бешеную собаку.
Не решилась. Зря.
— Надя! Наденька! — назло закричала еще громче.
— Да не ори ты! Не ори! Дура!
Шипит Вадим, догоняет меня, хватает и встряхивает так резко, что у меня клацают зубы. И у меня окончательно срывает крышу.
— Отпусти! Она в лесу пропала! Не понимаешь разве?! — ору во все горло, пытаюсь лягаться, вырываюсь и получаю жгучую пощечину по щеке и носу.
Инстинктивно хватаюсь рукой за обожженную щеку и чувствую, как на нее стекает горячая жидкость.
Шмыгнула носом, и рот тут же наполнился привкусом крови.
— Прости. Я не хотел! — Вадим, кажется, и сам испугался. — Просто ты орешь как полоумная. Даже не оставляешь ей возможности отозваться! Прислушайся лучше. Держи платочек.
Зажав нос платочком, последовала совету Вадима, прислушалась. Но кроме чириканья птиц, увы, ничего слуха не касалось.
Придя от отчаяния в ярость, со всей силы ударила Вадима в грудь руками:
Продолжение следует...