На третий день вечером Вадим пришел за ответом. Он вошел в квартиру по-хозяйски, не снимая обуви в прихожей. В руках у него был дорогой кожаный портфель. Он оглядел коридор, поморщился при виде полки с моими аптечными пузырьками и прошел на кухню.
– Ну что, Вера? Подумала? Надеюсь, ты приняла правильное решение и не станешь устраивать цирк с судами. Дети уже взрослые, им наши дрязги ни к чему.
Я сидела на кухне, опустив голову.
– Вадим, у меня нет таких денег. Три с лишним миллиона… Где я их возьму? С моей зарплаты в сорок тысяч я буду отдавать этот долг до конца жизни.
Муж вальяжно устроился на стуле, вытянув ноги.
– Ну, дорогая моя, надо было думать раньше. Можешь взять кредит. Или продать свою долю в маминой квартире. В конце концов, попроси у сыновей.
– У сыновей? – я подняла на него глаза. – Ты хочешь, чтобы я лишила собственных детей будущего ради твоих «издержек»? Ты ведь знаешь, что Денису нужно платить за ипотеку, у него двое малышей! А у Кости фирма только поднимается!
– Каждый сам за себя, Вера, – отрезал он.
Голос стал тише, отчетливей, так он говорил по телефону, когда продавливал подрядчиков.
– На дворе капитализм. Я вкладывал в этот дом свои силы и средства. Я не обязан дарить тебе миллионы только потому, что когда-то носил кольцо на пальце. Короче, ты подписываешь обязательство? Или мы идем в суд?
Я глубоко вздохнула.
– Я ничего не буду подписывать на твоих условиях, Вадим. Пусть решает суд.
Муж резко встал. Он явно не ожидал отпора от своей «тихой, домашней Веры».
– Ну ты даешь! – выплюнул он. – Ты останешься на улице, поняла? Мой юрист с тобой разделается! Ты из этой квартиры вылетишь в одних тапках! Готовься к адскому процессу, дорогая моя. Посмотрим, как ты запоешь, когда приставы придут описывать твое так называемое имущество!
Он выскочил из квартиры, с силой хлопнув дверью. Со стены в прихожей сорвался и упал старый календарь. Я подошла, подняла его и аккуратно повесила на место.
– Посмотрим, Вадичка. Посмотрим.
Потянулись месяцы подготовки. Игорь Николаевич работал методично, запросил архивную справку из банка по маминому счету. Выписку подняли через шесть недель, и цепочка денег встала на место. Поступление суммы от продажи сталинки четырнадцатого мая, снятие всей суммы шестнадцатого, покупка квартиры восемнадцатого. Копейка в копейку.
Параллельно адвокат через суд истребовал выписки по личным счетам Вадима за последние два года, банк уведомил его, но Вадим, видимо, решил, что это формальность, связанная с разводом, и не придал значения. А зря. Кроме того, Власов запросил сведения из архива МВД.
Оказалось, что в 1993-1994 годах на бывших партнеров Вадима по автобизнесу заводились уголовные дела по мошенничеству. И в материалах фигурировали его долги, которые гасились за счет имущества родителей.
Вадим тем временем подал иск. Его адвокат, судя по тексту заявления, был уверен в победе. Вадим рассказал ему свою версию: квартиру купили на «совместные сбережения», а бумаги тридцатилетней давности давно потеряны. Он и правда думал, что потеряны. Он не знал про мамину антресоль.
К четвертому заседанию – два предыдущих ушли на процедуры, ходатайства и сбор документов – Игорь Николаевич собрал все, что нужно.
– На следующем заседании кладем карты на стол, – сообщил он мне по телефону. – Будьте готовы.
Вадим пришел в суд в сопровождении холеного, вальяжного адвоката в дорогом костюме, который то и дело поглядывал на часы. Сам муж выглядел триумфатором, щурился, похлопывал портфелем по колену, едва удостоил меня кивком. Рядом со мной сидел скромный Игорь Николаевич в простом сером пиджаке и листал синюю папку.
Судья открыла заседание и предоставила слово стороне истца. Адвокат Вадима поднялся, поправил галстук и заговорил красивым, поставленным баритоном:
– Уважаемый суд! Мой доверитель Вадим Петрович на протяжении тридцати двух лет брака являлся основным кормильцем семьи. Ответчица Вера Дмитриевна имела крайне низкий доход. Квартира, являющаяся предметом спора, была приобретена в 1994 году и оформлена на имя моего клиента.
Более того, мой доверитель понес колоссальные личные расходы на модернизацию и улучшение данного жилого помещения, что подтверждается представленным нами реестром затрат на сумму три миллиона восемьсот тысяч рублей.
– Мы просим суд разделить имущество пополам, однако учитывая нецелесообразность совместного проживания, закрепить право собственности за истцом с выплатой ответчице ее законной доли за вычетом суммы ее долга перед моим клиентом. То есть фактически, Вера Дмитриевна должна получить около пятисот тысяч рублей и освободить жилплощадь.
Судья что-то пометила в блокноте и повернулась к нам.
– Слово предоставляется стороне ответчика.
Игорь Николаевич поднялся. Говорил он негромко.
– Уважаемый суд. Мы категорически не согласны с исковыми требованиями и поддерживаем заявленный ранее встречный иск. Мы требуем исключить указанную квартиру из состава совместно нажитого имущества и признать ее единоличной собственностью Веры Дмитриевны.
По залу пронесся смешок. Вадим хмыкнул и покачал головой, шепнул что-то своему адвокату. Тот снисходительно улыбнулся.
– Поясните вашу позицию, – потребовала судья.
– С удовольствием, – Игорь Николаевич открыл нашу папку. – Коллега утверждает, что квартира куплена на доходы истца. Однако в мае 1994 года Вадим Петрович не имел никаких доходов. Более того, он имел крупные долги, что подтверждается материалами архива МВД.
В 1993-1994 годах в отношении его бывших партнеров по автобизнесу возбуждались уголовные дела, и из материалов следует, что долги Вадима Петровича погашались за счет продажи имущества его родителей. А вот откуда взялись деньги на квартиру…
Адвокат подошел к секретарю и передал пачку документов.
– Перед вами свидетельство о праве на наследство, выданное на имя Веры Дмитриевны. Ее бабушка по материнской линии завещала ей квартиру по адресу улица Ленина, дом двенадцать. Далее – договор купли-продажи этой квартиры от 14 мая 1994 года. Сумма сделки указана в валютном эквиваленте и в рублях по курсу ЦБ.
– Далее – архивная справка банка, на следующий день после продажи вся сумма поступила на сберегательный счет матери ответчицы, через который проводились расчеты, но была снята 16 мая. А вот договор покупки спорной квартиры от 18 мая 1994 года. Обратите внимание: сумма покупки совпадает до копейки с суммой, вырученной от продажи унаследованного Верой Дмитриевной имущества.
У ответчицы на тот момент не было собственного банковского счета, поэтому деньги проходили через счет матери, но происхождение средств – наследственное, цепочка документально подтверждена.
Вадим подался вперед, вытянул шею, пытаясь разглядеть бумаги, которые судья начала медленно перелистывать. Его улыбка исчезла.
– Таким образом, – продолжил Игорь Николаевич, – спорная квартира была приобретена хоть и в период брака, но исключительно на личные средства ответчицы, полученные ею в порядке наследования и последующей продажи имущества. Такое имущество не является совместно нажитым и разделу не подлежит.
– Минутку! – вскочил адвокат Вадима, его вальяжность куда-то испарилась. – Прошло тридцать лет! Деньги могли быть смешаны! Мой клиент производил неотделимые улучшения квартиры! Вот реестр затрат! Там ремонт кухни, замена окон…
– Относительно вашего реестра, – Игорь Николаевич вытащил еще один лист. – Мы провели анализ представленных вами документов. Большинство позиций – это товарные чеки из строительных магазинов, датированные периодом, когда фирма Вадима Петровича делала ремонты в офисах своих клиентов.
Эти материалы списывались на расходы его компании, то есть лично он за них не платил. Более того, замена окон и ремонт кухни – это текущее содержание жилья, в котором Вадим Петрович проживал сам и пользовался всеми благами. Это не ведет к увеличению стоимости доли. И напоследок…
Юрист сделал паузу, глядя прямо на моего мужа. Вадим сидел неподвижно, только пальцы правой руки мяли угол портфеля.
– Суд по нашему ходатайству истребовал выписки по личным счетам Вадима Петровича за последние два года. Из них четко видно, что средства из семейного бюджета в размере четырех с половиной миллионов рублей были переведены им на счета гражданки Ковалевой Алены Игоревны, 2000 года рождения, а также на оплату ее туристических поездок.
– Истец требует от ответчицы три миллиона восемьсот тысяч за «издержки», при том что сам вывел из семьи четыре с половиной миллиона. Если говорить о долгах, то это Вадим Петрович фактически обкрадывал свою супругу, выводя деньги из семьи.
– Что?! – Вадим вскочил, его голос сорвался на крик. – Это ложь! Это представительские расходы!
Он повернулся к своему адвокату:
– Сделай что-нибудь! Скажи им!
– Сядьте, истец! – судья хлопнула ладонью по столу, отложила блокнот и выпрямилась. – Суд удаляется для вынесения решения. Заседание продолжится через два часа.
Вадим тяжело опустился на стул. Он не смотрел на меня. Его адвокат листал наши выписки, то и дело возвращаясь к предыдущей странице, и по его лицу было видно: дело проиграно. Полностью. С треском.
Суд удовлетворил наш встречный иск. Квартиру признали моей личной собственностью. В иске Вадима о взыскании с меня «долгов» было отказано в полном объеме. Более того, в мотивировочной части решения судья отдельно указала на факт вывода средств из семейного бюджета.
При желании я могла бы подать отдельный иск о взыскании. Но я не стала, мне просто хотелось, чтобы этот кошмар поскорее закончился.
Из здания суда мы выходили порознь. Вадим шел впереди, его дорогой пиджак больше не сидел на нем так гордо. Он остановился на крыльце, дожидаясь меня.
– Довольна? – тихо, с ненавистью прошипел он. – Оставила меня ни с чем. Столько лет вместе… И все коту под хвост из-за твоей жадности. Где я жить теперь буду? У Алены съемная квартира, ее хозяйка выселяет…
Я остановилась на ступеньку выше и теперь смотрела на него сверху вниз. Не хотелось ни торжествовать, ни добивать. Хотелось домой.
– Ты уходишь с тем, с чем пришел, Вадим, – спокойно отозвалась я. – С чемоданом своих вещей и своей гордостью. Ты ведь мужчина успешный, благородный. Вот и строй свою жизнь заново. С чистого листа.
Я прошла мимо него и двинулась к остановке. По тротуару ветер гонял тополиный пух, от ларька на углу тянуло кукурузой. Я перешла дорогу, зашла в кондитерскую и купила эклеры, которые Вадим всегда называл «лишними калориями».
Дома я заварила крепкий чай с мятой, поставила тарелку с эклерами на кухонный стол, где полгода назад лежал его «реестр», и сидела до темноты, не включая свет.
Не плакала. Не радовалась. Просто привыкала к новой жизни.
Немногочисленные подруги и сыновья, которым я рассказала о своих приключениях, уверены, что Вадим «перебесится» и вернется. И мне как-то не по себе от этого…
А вдруг правда вернется?