— Забирай свои фартуки и проваливай, Надя! — Артём с грохотом швырнул на нержавеющую столешницу серую картонную коробку.
Из коробки вылетел силиконовый венчик и покатился по кафельному полу кофейни «Гвоздика».
— Что это? — Надя медленно перевела взгляд с коробки на мужа.
Руки в белой муке, в висках стучало. Сзади, у витрины с пирожными, испуганно вжала голову в плечи девятнадцатилетняя бариста Алинка. Она торопливо протирала тряпкой пустой поднос.
— Вещи твои. Рецептурные карты, блокноты с поставщиками, личные шмотки, — Артём вальяжно прислонился к холодильнику. — До пятницы освобождаешь помещение. Мы с Кристиной решили провести полный ребрендинг, твоя концепция устарела.
— С Кристиной?
Пальцы сами сжались в кулаки, оставляя белые следы на испачканном фартуке. Всего неделю назад эта Кристина, крашеная блондинка на огромных каблуках, крутилась возле кассы, вынюхивая объемы дневной выручки. Надя тогда наивно поверила, что это новый маркетолог, которого Артём нанял для раскачки соцсетей.
— С ней, — он ухмыльнулся. — Она дипломированный дизайнер. Сделает тут стильное молодежное пространство. А твои заварные кольца и штрудели — это прошлый век. Сейчас в тренде матча и безглютеновые десерты.
— Ты в своем уме? — Надя сделала шаг вперед. Наступила на выпавший венчик. Тот жалобно хрустнул под подошвой ее кроссовок. — Мы эту кондитерскую пять лет поднимали. Я кредит на себя брала в «Сбере», чтобы итальянскую печь привезти! И ночевала на жестком диванчике в подсобке, когда мы запускались!
— Кредиты ты платила с выручки кофейни, так что не надо тут драмы, — поморщился муж. Достал из кармана новенький айфон и крутанул его в ладони. — И вообще, Надя, сними розовые очки, юридически ты здесь никто. Договор аренды помещения оформлен на мою маму. Помещение принадлежит отцу, но рулит им мама. Оборудование куплено на ИП моей матери. Ну, а чеки-то у меня. Так что хватай коробку и на выход.
***
Надя посмотрела на мужа, перед ней стоял чужой человек. Тот, за которого она выходила пять лет назад в простеньком ЗАГСе на окраине Липецка, стерся. Его заменил этот холеный павлин в узких брюках, пахнущий дорогим парфюмом.
Все эти годы они делили обязанности «по-честному». Надя замешивала тесто в четыре утра, вела учет, возилась с налоговой и отмывала жир с вытяжек.
Артём красиво улыбался на камеру для местных пабликов, заказывал неоновые вывески и называл себя управляющим партнером. Пока Надя зарабатывала репутацию, муж нарабатывал личный бренд. И, как выяснилось, новую пассию.
— Ты предлагаешь мне засунуть пять лет жизни в коробку?
— Надь, ну не устраивай сцен при персонале, — Арём поморщился и кивнул на замершую Алинку. — Кристина уже наняла бригаду. Завтра приедут демонтировать витрины. Не заставляй меня вызывать охрану.
Надя вытащила из кармана джинсов старенький «Xiaomi» с треснувшим защитным стеклом. Пальцы, испачканные мукой, оставили на экране белые разводы.
Пролистала контакты. Галина Васильевна, свекровь, сразу мимо, та в сыночке души не чаяла и спала и видела, как пристроить его «в приличное общество». Надя нажала на другой вызов.
«Михаил Петрович».
Трубку сняли на третьем гудке. На том конце провода послышался тяжелый скрежет металла и кашель. Свекор возился в своем гараже на окраине города.
— Да, Надя. Слушаю.
— Михаил Петрович, добрый день, — Надя постаралась, чтобы голос не дрожал. — Артём меня из кофейни выставляет. Говорит, Кристина теперь тут хозяйка, а я на выход.
В трубке повисло тяжелое молчание. Было слышно только, как свекор тяжело дышит в динамик.
— Где он?
— В «Гвоздике». Коробку мне собрал.
— Жди, буду через двадцать минут.
Короткие гудки. Надя убрала телефон в карман.
— Кому это ты звонишь? — Артём напрягся. — Маме бесполезно жаловаться, Надя. Она на моей стороне.
— Я не ей звонила, — Надя подошла к раковине и открыла ледяную воду.
***
Минут через пятнадцать дверь кофейни звякнула. Но вошел не свекор. В зал впорхнула Кристина. В бежевом пальто, с глянцевым журналом под мышкой, она пахла приторным жасмином.
— Артёмка, привет! — пискнула она, проходя мимо Нади, словно та была пустым местом. — Слушай, я договорилась с парнями, неоновую вывеску «Gvozdika» мы снимем в пятницу. Повесим «Kris-Coffee». Звучит же?
— Звучит, малыш.
В этот момент входная дверь не просто звякнула, а грохотнула о косяк. На пороге выросла массивная фигура Михаила Петровича. На нем была старая брезентовая куртка, пахнущая соляркой, и тяжелые рабочие ботинки, на которые налипла серая грязь.
Кристина брезгливо сморщила нос и отступила на шаг.
— Ой... А это кто? К нам сантехник? — капризно протянула она.
— Отец? — Артём растерянно моргнул. — Ты чего в таком виде? И вообще...
Михаил Петрович проигнорировал сына. Прошёл по залу, тяжело стуча подошвами. Провел мозолистой ладонью по дубовой барной стойке, которую Надя лично шкурила и покрывала лаком три ночи подряд. Заглянул за прилавок, где стояла новенькая итальянская кофемашина.
— Отец, у нас тут рабочие моменты, — Артём попытался вернуть себе уверенный тон. — Мы с Надей... ну, расходимся. Бизнес требует свежих решений. Кристина вот занимается ребрендингом...
— Молчать!
Он развернулся к сыну. Его глаза смотрели в упор. Артур переступил с ноги на ногу.
— Ты хоть одну плитку здесь сам положил? Хоть один мешок муки на своем горбу со склада приволок?
— Пап, ну при чем тут плитка? Сейчас другое время. Бизнес — это маркетинг. Надя кондитер, она работала по найму, по сути. А я создавал бренд...
— То есть, ты тут трутнем сидел, пока девка пахала? А теперь решил ее за порог выставить ради этой... ?
Кристина обиженно надула губы.
***
Михаил Петрович полез во внутренний карман. Достал сложенный вчетверо лист бумаги, засаленный по краям. Бросил его на столешницу — прямо на коробку с вещами Нади.
— Пап, это что?
— Брачный договор мой с твоей матерью, — глухо произнес старик. — Который мы двадцать лет назад подписали, когда я кооператив строительный открывал. По нему вся коммерческая недвижимость в нашей семье под моим единоличным управлением. Мать твоя только подписи ставит, где я скажу.
— И что? Кофейня-то оформлена на мамино ИП!
— Было оформлено, — Михаил Петрович достал второй документ. — Час назад я заехал к юристу. Договор аренды с ИП твоей матери расторгнут за систематическую неуплату коммуналки. Надя, иди сюда.
Надя сделала шаг вперед. Ее сердце бешено колотилось в груди.
— Вот новый договор, — он ткнул пальцем в бумагу. — Прямая аренда на твое имя, Наденька. Плата чисто символическая, только за налог и вывоз мусора. Оборудование... — Михаил Петрович повернулся к сыну. — Оборудование я покупал на свои деньги и выписаны они на мою строительную фирму «Монолит». Так что забудь.
— Папа, ты с ума сошел?! Ты собственного сына на улицу выкидываешь ради нее?! Да мы... Да я...
— Ты уволен. Иди, создавай свой «бренд» в другом месте. Сгребай свою девицу и чтобы духу твоего здесь через пять минут не было.
Кристина испуганно пискнула, схватила Артёма за рукав и потащила к выходу.
— Артём, пойдем... Он ненормальный!
Артём, красный как свекла, с ненавистью посмотрел на отца, потом на Надю. С силой пнул пластиковый стул, так что тот с грохотом отлетел в угол. Схватил свою дизайнерскую сумку и выскочил на улицу. Дверь кофейни со звоном захлопнулась.
***
Прошел год.
В «Гвоздике» пахло свежемолотой арабикой и теплой корицей. Надя аккуратно раскладывала по плетеным корзинам утренние круассаны. Румяная корочка аппетитно хрустела.
Бизнес потихоньку шел в гору. Без Артёма дела почему-то пошли даже лучше. Надя наняла вторую кондитершу, сменила вывеску на более яркую и наконец-то выплатила все долги. Покупатели шли потоком, люди в Липецке ценили честный труд и настоящую выпечку.
Изредка общие знакомые приносили сплетни.
Говорили, Кристина испарилась ровно через месяц после того, как Артём перекрыли доступ к отцовским счетам. Строить лофт-кафе без чужих миллионов ей быстро наскучило. Сам Артур теперь трудился рядовым менеджером по продажам в захудалом автосалоне на выезде из города. Ютился в съемной «однушке» на окраине и больше не рассуждал о «личном бренде». Свекор сдержал слово: ни копейки сын больше не получил.
Дверь кофейни тихо звякнула.
На пороге появился Михаил Петрович. За этот год он немного сдал, но в плечах остался прежним кремнем. Он аккуратно вытер ноги о коврик, снял потрепанную кепку и прошел к угловому столику.
— Здравствуй, Наденька.
— Здравствуйте, Михаил Петрович, — Надя улыбнулась и тут же поставила на поднос чашку крепкого черного чая и тарелку с теплым яблочным штруделем.
Свекор молча кивнул, взял кружку, сделал глоток. Он никогда не читал нотаций и не просил прощения за сына. Просто раз в неделю заходил, молча оглядывал чистый зал, витрины и Надю. Это было его безмолвным отцовским одобрением.