Хитрость Ревекки и Иакова

Хитрость Ревекки и Иакова

Ревекка слышит разговор и понимает: если ничего не предпринять, благословение пойдёт по другой линии, не по линии завета. Она зовёт Иакова и излагает план. Готовит пищу, одевает Иакова в одежды Исава, покрывает его руки козьими шкурами, чтобы отец почувствовал волосатость старшего сына. Ревекка готова обмануть своего мужа ради того, чтобы благословение досталось младшему сыну.

И здесь возникает глубокий, почти трагический образ. Если Ева когда-то взяла запретный плод и накормила своего мужа — ложью, приведшей к смерти, — то теперь другая женщина тоже прибегает к обману, но уже ради сохранения жизни завета. Тогда плод стал причиной падения. Теперь пища становится средством сохранения обетования.

Ревекка действует не из каприза, а из убеждения, что речь идёт о Божьем слове. Она видит, что слепота мужа — не только физическая. Писание говорит: «Когда Исаак состарился, притупилось зрение глаз его» (Быт. 27:1). Но притупилось не только зрение, но и духовное различение.

В Библии слепота нередко сопровождает внутренний надлом. Это не механическое правило, но духовный образ. Моисей, проживший сто двадцать лет, «не притупилось зрение его» (Втор. 34:7), потому что он ходил пред Богом. Иисус Навин и Халев, несмотря на возраст, сохраняли силу и ясность, потому что следовали Господу всем сердцем (Нав. 14:10–11). Их глаза видели цель.

Исаак же не различает сыновей. Господь как будто закрывает ему глаза, чтобы он не смотрел на внешность, на силу, на привлекательность Исава, а задумался о сердце. Ведь Бог

«смотрит не так, как смотрит человек; ибо человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце» (1 Цар. 16:7).

А что говорит сердце Исава? Жёны его «были в тягость Исааку и Ревекке» (Быт. 26:35). Его поступки приносят в дом тяжесть, а не благословение. Он пренебрёг первородством (Быт. 25:34). Он действует импульсом. И всё же именно его хочет благословить отец.

Ревекка понимает: если оставить всё как есть, человеческая симпатия перечеркнёт Божье избрание. И потому предлагает хитрый, продуманный план. Она приготовит любимое блюдо мужа — то самое, которое обычно готовит Исав. Возможно, рецепт когда-то принадлежал ей самой; ведь именно её кулинарное искусство ценил Исаак. Значит, можно обойтись без охоты — достаточно взять «два козлёнка» (Быт. 27:9).

И здесь появляется ещё один образ. Два козла — как напоминание о будущем дне очищения (Лев. 16): один — в жертву, другой — козёл отпущения. Тогда на них будет возлагаться грех народа. Здесь же два козлёнка становятся частью драмы, где через человеческую хитрость Бог всё равно совершает Свою волю. Образы не случайны — Писание любит такие переклички.

Ревекка говорит сыну: «На мне пусть будет проклятие твоё, сын мой; только послушайся слов моих» (Быт. 27:13). Она берёт ответственность на себя, готовая принять последствия. Это и смелость, и одновременно риск.

Иаков подчиняется, как делал всю жизнь. Однако, он не выглядит искусным обманщиком; его ответы отцу коротки, почти сжаты:

«Я — Исав, первенец твой» (Быт. 27:19).

Он не наслаждается ложью, но боится разоблачения. 

Исаак сомневается:

«Голос — голос Иакова; а руки — руки Исава» (Быт. 27:22).

Отец проверяет его всеми доступными чувствами — слушает голос, ощупывает руки, вдыхает запах одежды, вкушает пищу (Быт. 27:21–27). Слепота заставляет его полагаться на прикосновение и запах.

В конечном итоге он произносит благословение:

«Да даст тебе Бог от росы небесной… да послужат тебе народы… будь господином над братьями твоими» (Быт. 27:28–29).

Как только благословение завершено, входит Исав, уверенный, что всё идёт по плану. Он приготовил кушанье, принёс его отцу и говорит: «Встань, отец мой, поешь дичи сына твоего, чтобы благословила меня душа твоя» (ср. Быт. 27:31). И вдруг всё рушится.

Исаак содрогается «весьма великим трепетом» (Быт. 27:33). Вопрос звучит почти отчаянно: кто же был тот, кто уже принёс пищу? В этот момент он понимает, что это была не просто ошибка, но вмешательство Бога:

«Исаак вострепетал весьма великим трепетом» (Быт. 27:33).

Он не просто растерян, но понимает, что вмешался Бог.