Представьте немолодого колумбийца, который запирается в кабинете с восьми утра до четырёх дня — и так без выходных, месяц за месяцем. Его жена закладывает последний фен и кухонный блендер, чтобы оплатить пересылку второй половины рукописи в аргентинское издательство. Семья по уши в долгах — сто двадцать тысяч песо, машина уже в ломбарде. Роман, который он шлифовал восемнадцать месяцев, называется «Сто лет одиночества», и через полтора десятилетия Габриэль Гарсиа Маркес получит за него Нобелевскую премию. Сегодня тираж перевалил за пятьдесят миллионов экземпляров на сорока шести языках. Случайность? За красивой легендой о внезапном озарении почти всегда стоит строгая дисциплина и набор приёмов, которые великие авторы оттачивали десятилетиями — и которыми щедро делились в интервью, эссе и книгах. Семь из них — проверенных, парадоксальных, иногда противоречащих друг другу — перед вами.
Разведите творчество и редактирование по разным углам
Эрнесту Хемингуэю часто приписывают фразу «Пиши пьяным, редактируй трезвым» — хотя исследователи и члены семьи писателя единодушны: он никогда этого не говорил. Сам Хемингуэй вставал затемно и работал чуть свет, трезвый, сосредоточенный и беспощадный к лишним словам. Но сама идея — разделить два противоположных состояния ума — остаётся полезной. В творческом режиме вы свободны, амбициозны и следуете за интуицией; в редакторском — безжалостны, как хирург. Эти два процесса нельзя смешивать: нет ничего губительнее, чем полировать каждое предложение, ещё не дописав абзац.
Та же логика стоит за другим афоризмом, записанным со слов Хемингуэя его учеником Арнольдом Сэмюэлсоном: «Первый черновик чего угодно — дрянь». Сам Хемингуэй в письме Фицджеральду выразился ещё хлеще: «Я пишу одну страницу шедевра на девяносто одну страницу дерьма — и стараюсь выбросить дерьмо в корзину». Звучит грубо, но именно эта мысль освобождает. Дайте себе разрешение написать плохо — черновик никто не увидит. А через шесть недель, советует Стивен Кинг, откройте рукопись заново: вы удивитесь, насколько свежим взглядом прочитается собственный текст и как легко станет вырезать лишнее. Кстати, о лишнем…
Долой наречия — и вырезайте любимые куски
«Дорога в ад вымощена наречиями» — припечатал Стивен Кинг в своей книге «Как писать книги» (2000). Речь не только о грамматике: Кинг убеждён, что фраза вроде «„Положи!“ — грозно выкрикнула она» убивает диалог. Почему? Автор буквально влезает в кадр и услужливо подсказывает читателю, с какой интонацией воспринимать реплику. Хороший диалог не нуждается в костылях.
Что касается знаменитого «убивайте своих любимых», Кинг не изобретал этот принцип — он лишь дал ему вторую жизнь. Изначально фраза принадлежит британскому литературоведу сэру Артуру Квиллеру-Каучу: в лекции 1914 года он призвал «убивать своих любимцев» (murder your darlings). Позже Уильям Фолкнер сократил глагол до «kill». А Кинг в «On Writing» превратил это в заклинание, которое повторяет почти как мантру: «Убивайте своих любимых, убивайте своих любимых, даже когда это разбивает ваше эгоцентричное писательское сердечко, — убивайте». Речь о тех фрагментах текста, которые вы обожаете, которыми гордитесь и которые не работают. Элегантнейшая метафора на две страницы? Безжалостно под нож. Остроумное отступление, которое никуда не ведёт? Долой. Именно во втором черновике, когда убрано всё, что не является историей, и начинается настоящая литература.
Покажите лунный свет на битом стекле
Буквально этих слов Антон Павлович Чехов не произносил. Чеканная формулировка про лунный свет на осколке — плод многолетней шлифовки его подлинных мыслей, выполненной уже в XXI веке. Но сама идея — чеховская, причём он прожил её трижды. В мае 1886 года он писал брату Александру: «…у вас получится лунная ночь, если вы напишете, что на мельничной плотине блестело яркой звёздочкой стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром чёрная тень собаки или волка». В том же году Антон Павлович реализовал собственный совет в рассказе «Волк»: «На плотине, залитой лунным светом, не было ни кусочка тени; на ней, посередине, звёздочкой блестело горлышко от разбитой бутылки». А десять лет спустя вложил этот образ в уста писателя Тригорина в «Чайке», где тот иронически описывает свой фирменный приём — и по иронии судьбы именно за такой «лунный свет на стекле» Чехова будут цитировать больше века.
Приём «показывай, а не рассказывай» — возможно, самый цитируемый и самый непонятый. Начинающие авторы часто думают, что фраза «луна сияла» — это уже показ. Но Чехов предлагал идти глубже: не констатировать факт, а находить ту единственную деталь, через которую читатель сам домыслит и лунный свет, и холод ночи, и настроение героя. Когда у Рэя Брэдбери спросили, в чём сила его рассказов, он ответил коротко: «В метафорах. Я вырос на греческих, римских, египетских мифах и скандинавских сагах — метафоры там такой силы, что забыть их невозможно».
Будьте садистом — так учил Воннегут
Курт Воннегут, прошедший ад бомбардировки Дрездена, сформулировал восемь правил творческого письма — и в них нет ни капли сентиментальности. Правило шестое звучит так: «Будьте садистом. Какими бы милыми и невинными ни были ваши главные герои — пусть с ними происходят ужасные вещи. Только так читатель увидит, из чего они сделаны».
Воннегут вообще был мастером отрезвляющих формулировок. Каждое предложение, настаивал он, должно делать ровно одну из двух вещей: раскрывать характер или двигать действие. Если не делает ни того ни другого — удаляйте. Начинайте как можно ближе к финалу. Дайте читателю хотя бы одного персонажа, за которого хочется болеть. И главное, ради чего всё затевается: «Используйте время совершенно незнакомого вам человека так, чтобы он не почувствовал, что время потрачено зря». Иронично, что Фланнери О'Коннор, которую сам Воннегут называл величайшим автором рассказов своего поколения, нарушала почти все его правила — и Воннегут с удовольствием это признавал. Правила для того и существуют, чтобы великие их нарушали.
Пишите тысячу слов в день — количество перейдёт в качество
Рэй Брэдбери верил в арифметику. «Если вы будете писать по одному рассказу в неделю — неважно какого качества — к концу года у вас будет пятьдесят два рассказа. И я не верю, что среди них не окажется ни одного хорошего. Это невозможно». Сам он рекомендовал программу на тысячу ночей: каждый вечер перед сном читать один рассказ, одно стихотворение и одно эссе — по археологии, биологии, философии, чему угодно. «К концу тысячи ночей, боже мой, вы будете набиты материалом под завязку!»
Брэдбери был, пожалуй, самым счастливым из великих писателей. Над его печатной машинкой двадцать пять лет висела табличка: «Не думай!». Он был убеждён, что интеллект — главная угроза творчеству: «Ты начинаешь рационализировать, придумывать причины вместо того, чтобы оставаться со своей внутренней правдой — кто ты, что ты, кем хочешь быть. За машинкой надо чувствовать». Писательский блок, считал он, — просто сигнал подсознания: «Ты пишешь не о том. Возьми другую тему». Исабель Альенде, чилийская писательница с тиражами свыше семидесяти миллионов экземпляров, сказала почти то же: «Просто приходи. Приходи, приходи, приходи — и через какое-то время муза тоже придёт».
Будьте невидимы — или как Элмор Леонард прятал автора
Элмор Леонард, признанный классик американского криминального романа, написал для The New York Times десять правил, заглавная цель которых — помочь автору остаться невидимым. Главное из них он повторял как девиз: «Если это звучит как писанина — я переписываю». Леонард ненавидел, когда автор выпячивает себя — вычурным глаголом вместо нейтрального «сказал», наречием-костылём, бесконечным описанием погоды на первых страницах. «Читатель хочет видеть людей, а не прогноз погоды», — пояснял он.
Среди других леонардовских запретов: никогда не начинайте книгу с погоды, избегайте прологов, не используйте слово «внезапно» и оборот «разразился ад», держите восклицательные знаки под контролем — не больше двух-трёх на сто тысяч слов прозы. Главный же критерий качества Леонард сформулировал до обидного просто: «Я бьюсь об заклад, что вы не пропускаете диалоги. А вот густые абзацы описаний, в которых слишком много слов, — пропускаете». Из этого следует лишь одно — убрать из текста всё, что читатель всё равно пролистнёт.
Шесть вопросов и шесть правил Джорджа Оруэлла
В 1946 году Джордж Оруэлл опубликовал эссе «Политика и английский язык» — полтора десятка страниц, которые стали для поколений пишущих людей чем-то вроде свода незыблемых истин. Оруэлл предложил каждому автору перед каждым предложением задавать себе четыре вопроса, позже он добавил ещё два. Что я пытаюсь сказать? Какие слова это выразят? Какой образ или идиома сделают мысль яснее? Достаточно ли свеж этот образ, чтобы произвести впечатление? Нельзя ли сказать короче? Нет ли в сказанном откровенного уродства?
А вот его шесть правил — почти библейская простота: никогда не используйте метафору или сравнение, которые вы привыкли видеть в печати; никогда не используйте длинное слово там, где подойдёт короткое; если слово можно выбросить — выбрасывайте; никогда не используйте пассивный залог там, где можно обойтись активным; никогда не употребляйте иностранных, научных или жаргонных слов, если есть повседневный эквивалент. И наконец — нарушайте любое из этих правил, если иначе получится откровенное варварство.
Оруэлл словно предвидел эпоху, когда текст будет конкурировать за внимание читателя с десятками отвлекающих факторов. Его рецепт — радикальная честность автора перед самим собой — работает безотказно: если вы садитесь за текст не для того, чтобы покрасоваться эрудицией, а чтобы «обнажить ложь или привлечь внимание к факту», читатель это чувствует мгновенно.
Семь приёмов — и все разные, местами противоречащие друг другу. Брэдбери говорил «чувствуйте», Оруэлл — «думайте». Хемингуэй настаивал на короткой рубленой фразе, Гарсиа Маркес нанизывал придаточные предложения, как бусины на нить, — и оба стали классиками. Секрет, кажется, не в универсальной формуле, а в том, чтобы найти ту единственную интонацию, в которой ваша собственная правда зазвучит неоспоримо. Маркес называл это «тоном — как у бабушки, которая рассказывала про призраков и чудеса с каменным лицом». А какой тон ищете вы — и какой приём из семи попробуете уже сегодня?