ЗИНАИДА
Олег привёз Стёпу в субботу, в одиннадцатом часу. Машина остановилась у калитки, хлопнула дверь, и по тропинке к крыльцу побежал мальчик — семь лет, коленки в зелёнке, кепка чуть набок, рюкзак с динозавром.
— Бабушка!
Зинаида Павловна вытерла руки о фартук — грядки, лук, земля под ногтями — и обняла внука. Стёпа пах городом: шампунем, стиральным порошком и чем-то резиновым — может, кроссовками.
Олег зашёл на пять минут. Поставил сумку в прихожей, выпил стакан воды, поцеловал мать в щёку.
— Мам, я за ним в конце августа. Кормить — не заставляй, он сам решает. Телефон у него с собой. Если что — звони.
— Езжай, — сказала Зинаида Павловна. — Справимся.
Олег уехал. Пыль от машины осела на кустах смородины.
СТЁПА
Дача — это другая планета. Тут нет лифта, нет телевизора (есть, но показывает три канала), нет вайфая (бабушка говорит «вай-фай», и это смешно). Зато есть колодец с настоящей цепью, кот Борька (рыжий, толстый, спит на крыльце), и сарай.
Сарай — это как магазин, только бесплатный и пыльный. Там лопаты, грабли, банки, верёвки и два велосипеда.
Один — большой. Огромный. С толстыми колёсами, ржавой рамой и звонком, который не звонит. На раме написано «Урал». Стёпа попробовал сесть — ноги не достали до педалей. Даже на цыпочках.
Второй — маленький. Складной, с маленькими колёсами. «Кама» — написано на раме, но буквы почти стёрлись. Стёпа сел — ноги достали. Не до земли, но до педалей — да.
— Бабушка! У тебя велосипеды!
Бабушка вышла к сараю. Посмотрела на велосипеды так, как смотрят на старых знакомых, с которыми давно не виделись и не уверены, рады ли встрече.
— Это дедушкин был, — сказала бабушка про «Урал». — А этот — папин, детский.
— Научи меня кататься! — сказал Стёпа.
ЗИНАИДА
Зинаида Павловна смотрела на внука, потом — на велосипеды, потом — снова на внука. «Научи меня кататься.» Простая просьба. Дети говорят простые вещи, и от этого они — самые сложные.
Зинаида Павловна не умела кататься на велосипеде.
Шестьдесят четыре года. Тридцать два — из них — учительница математики. Шесть классов каждый год, тридцать учеников в каждом, контрольные, экзамены, тетради до часу ночи. Она знала, как решать квадратные уравнения, как доказывать теоремы, как объяснить дроби так, чтобы даже Саша Фёдоров из восьмого «Б» понял. Но кататься на велосипеде — нет.
В деревне, где она росла, велосипед был один — у соседского мальчика Витьки. Витька не давал. Потом — школа, институт, работа, дети, внуки. Не до велосипеда.
— Научи! — повторил Стёпа.
— Хорошо, — сказала Зинаида Павловна.
Она не сказала: «Я сама не умею». Она сказала: «Хорошо». Потому что бабушки не говорят «не умею». Бабушки говорят «хорошо» — и потом разбираются.
СТЁПА
Утром бабушка разбудила его в семь. Стёпа не хотел вставать — дома он вставал в девять, иногда в десять, и то если мама трясла за плечо. Но бабушка сказала:
— Поле утром мягкое. Днём — засохнет. Будет больно падать.
Падать? Стёпа не собирался падать. Он собирался кататься.
Они вывели велосипеды из сарая. «Кама» скрипела, но ехала — бабушка накануне смазала цепь подсолнечным маслом (Стёпа видел, пах как блины). «Урал» — громадный, тяжёлый, руль широкий — бабушка катила его рядом, держа за седло.
Поле начиналось за забором. Трава по колено, мягкая, июньская. Утро — тёплое, роса ещё не высохла, и кроссовки сразу намокли.
— Садись, — сказала бабушка.
Стёпа сел на «Каму». Бабушка держала за багажник.
— Крути педали.
Стёпа крутанул. Велосипед дёрнулся, руль повело влево, Стёпу повело за рулём, трава прошлась ему по лицу — и он лежал на боку, в траве, мокрый, с велосипедом на ноге.
— Ай.
— Цел? — спросила бабушка.
— Цел. А почему он не едет ровно?
— Потому что ты смотришь на колесо. Смотри вперёд.
Стёпа встал. Сел. Посмотрел вперёд. Крутанул.
Упал.
ЗИНАИДА
Стёпа упал семь раз за первые полчаса. Зинаида Павловна считала — привычка, тридцать два года считала ошибки в контрольных. Семь падений, четыре — налево, три — направо. Коленки зелёные от травы, ладони — тоже.
На восьмой раз — проехал три метра. На десятый — пять.
— Бабушка! Я еду!
— Едешь, — сказала Зинаида Павловна.
Стёпа укатил к забору, развернулся (упал при развороте, но сразу встал), покатил обратно. Лицо — счастливое, рот открыт, кепка слетела.
Зинаида Павловна смотрела на него, а потом — на «Урал». Велосипед стоял, прислонённый к столбу. Ржавый, тяжёлый, надёжный. Муж Виктор Петрович ездил на нём до магазина и обратно — три километра, каждые выходные, двадцать лет. Потом — перестал. Потом — его не стало. Велосипед остался.
Зинаида Павловна подошла к «Уралу». Взялась за руль. Тяжёлый — килограммов пятнадцать. Рама — высокая, мужская. Перекинуть ногу — как перелезть через забор.
Она перекинула.
Села на седло. Ноги — на земле, носками. Руки — на руле, пальцы белые.
— Бабушка, ты тоже?! — крикнул Стёпа от забора.
— Тоже, — сказала Зинаида Павловна.
Она оттолкнулась правой ногой. «Урал» качнулся — тяжело, как лодка. Руль повело. Зинаида вцепилась, выровняла. Оттолкнулась ещё раз. Педаль — под ногу. Нажала.
Велосипед поехал. Полтора метра. Потом руль повело вправо, Зинаида — за рулём, трава — навстречу.
Она лежала в траве. «Урал» — рядом, колесо крутилось. Правый бок — от бедра до локтя — горел. Не больно. Ощутимо. Шестьдесят четыре года, и земля стала твёрже, чем в детстве.
— Бабушка, ты упала! — Стёпа подбежал.
— Упала, — сказала Зинаида Павловна, поднимаясь. Колено — мокрое, локоть — зелёный. Халат — в траве и в росе. — Ничего страшного. Вставай на свой. Поехали.
СТЁПА
Они падали вместе. Это было самое лучшее.
Дома, если Стёпа падал, мама ахала, папа говорил «осторожно», а бабушка Валя (другая бабушка, городская) хваталась за сердце и говорила «ой, деточка».
Здесь — бабушка Зина падала сама. Она падала набок, вставала, отряхивалась и говорила: «Так. Ещё раз.» Как на контрольной по математике — бабушка рассказывала, что на контрольных всегда говорила: «Ошибся — зачеркни и пиши заново. Не вырывай страницу.»
Стёпа не вырывал. Он зачёркивал и писал заново. То есть — вставал и ехал.
К вечеру первого дня Стёпа проехал двадцать метров без падения. Бабушка — десять. Они сидели на крыльце, пили чай с вареньем (вишнёвое, бабушкино, с косточками — их надо выплёвывать, и это тоже развлечение). Коленки — в зелёнке. У обоих.
— Бабушка, а ты правда никогда не каталась?
— Правда.
— А почему?
— Не было велосипеда.
Стёпа подумал.
— А теперь есть.
— Теперь — есть.
ЗИНАИДА
Через неделю Стёпа ездил до колодца и обратно — сто пятьдесят метров. Уверенно, быстро, с поворотами. Научился тормозить — не ногой по земле, а педалями, назад. Научился объезжать кота Борьку, который лежал на тропинке и не собирался уступать.
Зинаида Павловна отставала. В шестьдесят четыре тело учится медленнее — мышцы не помнят, суставы скрипят, равновесие предательское. Она проезжала пятьдесят метров — и останавливалась, потому что руки уставали держать руль, а поясница ныла.
Но не бросала.
Каждое утро — семь часов, поле, роса, «Урал». Стёпа рядом — на «Каме», как инструктор. «Бабушка, руль кривой!» — «Это не руль, Стёпа. Это я кривая.» Стёпа смеялся. Зинаида Павловна — тоже, потому что в шестьдесят четыре года падать в траву и смеяться — это не стыдно, это — правильно.
Через десять дней — сто метров. Через двенадцать — до колодца. Через пятнадцать — до колодца и обратно. Триста метров. Руки ещё дрожали, но руль держали.
Стёпа ждал у колодца.
— Бабушка, ты доехала!
— Доехала.
— Ты долго.
— Я старая.
— Ты не старая. Ты — медленная. Это другое.
Зинаида Павловна посмотрела на внука. Семь лет. Кепка набок, коленка в зелёнке, велосипед между ног. Философ.
СТЁПА
К середине июля Стёпа гонял по всей деревне. По главной улице — мимо магазина, мимо Валентины Ивановны, которая махала с лавочки, мимо пруда, где мальчишки ловили карасей. «Кама» скрипела, но ехала. Стёпа звонил в звонок — бабушка починила, заменила молоточек на гвоздик, и он зазвенел, тоненько, как будильник.
Бабушка тоже ездила — но по дороге к полю, где мягче. По асфальту она пока боялась — грузовики, ямы, собаки. Стёпа понимал. Он тоже сначала боялся. А потом — перестал. Когда-то перестаёшь бояться — это не сразу. Сначала боишься. Потом — боишься, но всё равно едешь. Потом — забываешь, что боялся.
Вечерами они сидели на крыльце. Чай, варенье, комары. Бабушка мазала Стёпины коленки зелёнкой (новые ссадины — каждый день, потому что Стёпа начал пробовать ездить без рук, и это пока не получалось). Стёпа мазал бабушкин локоть — осторожно, ватной палочкой, как врач.
— Больно? — спрашивал Стёпа.
— Не-а, — говорила бабушка.
Она врала. Стёпа знал. Но молчал, потому что бабушки имеют право врать про «не больно». Это такое бабушкинское правило.
ЗИНАИДА
Август. Последняя неделя.
Олег позвонил: приедет в субботу, заберёт Стёпу. Школа через две недели, нужно купить форму, тетради, рюкзак (старый — с динозавром — порвался, Стёпа зацепился за забор, когда съезжал с горки на «Каме»).
Зинаида Павловна положила трубку и вышла на крыльцо. Стёпа катался по дороге — туда и обратно, от калитки до берёзы и назад. Вечерний свет — жёлтый, густой, августовский. Тени длинные. Стрекозы над полем.
— Стёпа.
— Что?
— Поехали.
— Куда?
— Просто — поехали.
СТЁПА
Они поехали по грунтовке вдоль поля. Бабушка — впереди, на «Урале». Стёпа — за ней, на «Каме». Бабушка ехала медленно, руль чуть подрагивал, но она не падала. Спина прямая, руки на руле, педали крутятся — ровно, тяжело, но ровно.
Поле — жёлтое, скошенное. Трава — колкая, сухая, пахнет сеном. Небо — большое, розовое по краям. Ветер — тёплый, пахнет нагретой землёй и дымом — кто-то жёг ботву.
Стёпа ехал за бабушкой и думал: а ведь она не умела. Ещё в июне — не умела. Вообще. Ни разу в жизни. А сейчас — едет. Медленно. Но едет.
Они доехали до поворота, где грунтовка выходит к речке. Бабушка остановилась. Стёпа — рядом.
— Красиво, — сказал Стёпа.
Бабушка не ответила. Стояла, держась за руль, и смотрела на поле. Лицо — спокойное, немного уставшее. На локте — пятно от зелёнки, старое, почти сошло. На руках — загар, которого не было в июне.
— Поехали обратно? — спросил Стёпа.
— Поехали.
Они развернулись. Стёпа — впереди, бабушка — за ним. Вечернее солнце светило в спину. Тени от велосипедов — длинные, кривые — катились по грунтовке рядом, как двое других велосипедистов, которые тоже ехали домой.
ЗИНАИДА
В субботу Олег приехал в десять. Стёпа сел в машину с рюкзаком (новым — бабушка купила, без динозавра, но с карманом для бутылки). Помахал из окна.
Зинаида Павловна стояла у калитки.
Машина уехала. Пыль осела. Кот Борька зевнул на крыльце.
Зинаида Павловна пошла в сарай. Вывела «Урал». Проверила — цепь смазана, шины накачаны, звонок работает (после того как починила Стёпин, починила и свой). Села. Оттолкнулась.
Поехала.
Одна. По грунтовке вдоль поля. Медленно. Руль — ровно. Педали — тяжело, но ровно. Утро, роса, стрекозы.
На руле — синяя изолента, которой Стёпа обмотал ручку, потому что резина потрескалась и «бабушке будет неудобно». Зинаида Павловна чувствовала изоленту ладонью — гладкую, тёплую, Стёпину.
Ехала и не падала.