- Вера? Здравствуйте. Это Марина, жена Андрея.
Вода в кухонной раковине шумела слишком громко. Вера свободной рукой закрыла кран. Губка с пеной так и осталась лежать на тарелке.
- Здравствуйте, - ровным голосом ответила она. Пальцы сжали телефон чуть крепче.
- Вы только трубку не бросайте. Я не скандалить звоню. Я вообще не собиралась звонить.
Голос у женщины на том конце был глухой, надтреснутый. Так звучат люди, которые очень давно не высыпались. Вера вытерла мокрую руку о вафельное полотенце и присела на стул. В груди было пусто. Два дня назад, в субботу, на встрече выпускников, Андрей весь вечер не отходил от нее. Они танцевали, говорили о детях, о том, как быстро пролетели тридцать лет. Он взял ее номер. Вера ждала звонка всё воскресенье. А теперь звонила его жена.
- Я слушаю вас, Марина.
- Андрей спит сейчас. Ему уколы делают сильные, он после них вырубается. Он не знает, что я нашла ваш номер в его пиджаке.
Вера молчала. Оправдываться ей было не в чем. На встрече они даже не поцеловались, просто долго стояли у гардероба. Но отчего-то стало противно. Ей пятьдесят лет, она семь лет в разводе, и вот опять - втянута в какую-то грязную историю с чужим мужем.
- У него глиобластома, Вера, - вдруг сказала женщина, и голос ее сорвался. - Рак мозга. Четвертая стадия. Неоперабельная. Ему от силы полгода осталось. Врачи говорят может и меньше.
Вера смотрела на мыльную пену, которая медленно оседала на тарелке. В кухне было тихо, только холодильник гудел.
- Он на эту встречу вашу пошел, чтобы попрощаться, - продолжала Марина, тяжело дыша в трубку. - Он последние два месяца из дома почти не выходил. А тут костюм достал, побрился. Сказал, хочет почувствовать себя нормальным человеком. Вернулся окрыленный. Улыбался. Я его таким год не видела. А вчера ему снова стало плохо. Скорая, капельницы. Он в бреду вас звал. Верку из девятого «Б».
- Зачем вы мне это рассказываете? - голос Веры стал сухим. Ей хотелось положить трубку. Ей не нужна была эта чужая беда. У нее только-только появилась надежда на что-то светлое.
- Пожалуйста, - Марина заплакала, тихо, без всхлипов. - Приезжайте к нему. Он меня ненавидит сейчас. Болезнь ненавидит. Он всех отталкивает. А вас вспомнил. Просто посидите с ним. Я вас умоляю.
Вера сказала Марине, куда скинуть адрес, и нажала отбой. Телефон лег на клеенку стола. Она встала, подошла к раковине и методично, до скрипа, домыла посуду.
***
Вечером без звонка заехала старшая сестра, Нина. Она всегда приезжала без звонка, когда ей было скучно. Вера налила ей чай, поставила на стол сушки. Нина долго рассказывала про свои проблемы на работе, про невестку, которая не умеет готовить, а потом посмотрела на Веру.
- А ты чего печальная? На свидание не позвал твой принц из прошлого?
Вера не хотела рассказывать. Но напряжение последних часов требовало выхода. Она пересказала разговор с Мариной. Сухо, одними фактами.
Нина отложила надкусанную сушку. Ее лицо скривилось в понимающей, почти брезгливой усмешке.
- Вот дура-то, - протянула сестра. - Вер, тебе пятьдесят. Ты когда поумнеешь?
- В смысле?
- В прямом. Какая любовь? Какая ностальгия? Мужик помирать собрался, решил напоследок гульнуть. Не вышло. А жена его хитрая. Поняла, что сиделка из нее так себе, вот и решила на тебя это дело спихнуть. Бесплатные уши, бесплатная помощь. Ты же у нас мать Тереза. Сейчас поедешь, начнешь там утки выносить, супчики варить. Тебе своей жизни мало? Ты для этого разводилась, чтобы за чужим мужиком дерьмо убирать?
- Она не просила помощи. Она просила приехать, поговорить.
- Сегодня поговорить, завтра в аптеку сбегать. Знаю я таких. Вер, у тебя ни мужа, ни накоплений нормальных. Ты одна. О себе подумай. Вляпаешься в эту историю, потом нервы лечить будешь. Заблокируй ее номер и забудь.
Вера смотрела на сестру. Нина говорила правильные вещи. Обычные, житейские, разумные вещи. От которых становилось тошно.
- Допивай чай, Нин, - сказала Вера, отодвигая от себя чашку. - Мне собираться надо.
- Куда? К нему попрешься?
- Допивай и уходи.
Нина ушла обиженная, хлопнув дверью. Вера оделась, взяла сумку и поехала по адресу, который прислала Марина.
***
Это был обычный спальный район. Типовая панелька, обшарпанный лифт. Вера нажала кнопку звонка. Дверь открыли почти сразу.
Марина оказалась худой, изможденной женщиной с седыми корнями волос. Она была в вытянутой домашней футболке и спортивных штанах. В квартире пахло лекарствами и непроветренной комнатой.
- Спасибо, что приехали, - Марина отвела глаза. - Он в зале. Только я ему не говорила, что звонила вам. Скажите, что сами узнали через общих знакомых.
Вера кивнула. Она сняла куртку, надела предложенные тапочки и прошла в комнату.
Андрей сидел в кресле у окна. На нем был плед. В полумраке ресторана Вера не заметила, как сильно он похудел. Кожа казалась серой, а волосы, которые он так аккуратно зачесал в субботу, сейчас выглядели редкими и тусклыми.
Он повернул голову. Глаза его расширились.
- Вера? Ты как здесь?
- Здравствуй, Андрей. Сережа Смирнов сказал, что ты приболел. Дал адрес. Вот, решила зайти.
Андрей посмотрел на дверь, за которой скрылась его жена, потом снова на Веру. Лицо его стало жестким.
- Смирнов не знает моего адреса. Это Маринка тебе позвонила. Выставила меня убогим.
Он отвернулся к окну. Руки его, лежащие на пледе, мелко дрожали.
- Зачем ты пришла? Смотреть на меня? Я в субботу живой был. Нормальный. Я хотел, чтобы ты меня таким запомнила. А теперь иди. Не надо мне жалости.
Вера не ушла. Она пододвинула стул и села напротив него.
- Жалости? - голос Веры звучал ровно, без истерики. - Какая жалость, Андрей. Я зла на тебя.
Он удивленно посмотрел на нее.
- Ты пришел на встречу. Ты весь вечер крутил мне голову. Говорил, что часто меня вспоминал. Заставил меня поверить, что у меня, пятидесятилетней бабы, жизнь может заново начаться. Я, как дура, в воскресенье телефон из рук не выпускала. Ждала. А ты просто решил поиграть в молодого и здорового за мой счет.
Андрей молчал. Его кадык дернулся.
- Прости, - наконец выдавил он. - Я не хотел. Я правда забыл про всё в тот вечер. Я смотрел на тебя и думал, что мне снова семнадцать. Что у меня впереди вся жизнь.
- У тебя и сейчас есть жизнь, - отрезала Вера. - Столько, сколько осталось. И жена твоя тут по стенке сползает от усталости. А ты строишь из себя гордого одиночку.
Она встала, поправила сумку на плече.
- Я приду в четверг. Принесу нормального чая и пироги. И только попробуй не открыть.
Она вышла в коридор. Марина стояла у стены, прижав руки к груди.
- Он не прогнал вас? - шепотом спросила она.
- Не прогнал. Я приду в четверг, Марина. Ложитесь спать, вам отдохнуть надо.
***
С того дня Вера стала приходить дважды в неделю. Она не работала сиделкой, не выносила утки - для этого Марина наняла медсестру на те деньги, что собрали родственники. Вера просто приходила. Она приносила продукты, заставляла Марину выходить на улицу хотя бы на час - подышать воздухом. А сама сидела с Андреем.
Они говорили. Без романтики, без надрыва. О школьных учителях, о том, как Андрей строил дачу, о дочери Веры, которая уехала в другой город и звонит раз в месяц. Иногда Андрей злился. Болезнь брала свое: он забывал слова, раздражался, мог накричать на Марину из-за пустяка. В такие моменты Вера жестко осаживала его.
- Не смей на нее орать, - говорила она, наливая ему воду. - Она не виновата, что ты болеешь. Никто не виноват.
Нина звонила Вере и ругалась. Сестра искренне не понимала, что происходит. В ее картине мира люди делились на тех, кто приносит выгоду, и тех, кто тянет на дно.
- Ты мазохистка, Верка. Ты свое время и деньги на чужую семью тратишь. Ты им кто? Никто. Они тебя выкинут, как только он помрет. Жена его тебя терпит, потому что ты ей удобна.
- Нин, не звони мне больше, - сказала Вера однажды, когда они с Мариной сидели на кухне, пока Андрей спал. - Пока не поймешь, что не всё в жизни измеряется выгодой.
Она повесила трубку. Марина молча поставила перед Верой чашку с кофе.
- Ваша сестра права, - тихо сказала Марина, глядя в стол. - Я вас использую. Мне без вас страшно. Я бы с ума сошла одна в этих четырех стенах.
- Мы все друг друга используем, Марин. Мне тоже без вас тошно было бы. Я ведь думала, что моя жизнь закончилась. Работа, пустая квартира, телевизор. А сейчас я знаю, что я кому-то нужна.
***
Андрей ушел в конце ноября. Тихо, во сне.
На похоронах было немного людей. Родственники, пара коллег с работы, Марина и Вера. Неожиданно пришла Нина. Она встала чуть поодаль, кутаясь в дорогой шарф, и с любопытством разглядывала гроб и Марину.
После кладбища поехали в кафе на поминки. Когда люди начали расходиться, Нина подошла к Вере.
- Ну что, закончилась твоя благотворительность? - вполголоса спросила сестра. В ее тоне сквозило торжество человека, который оказался прав. - Спасибо тебе хоть сказали? Потратила полгода на чужого мужика. Теперь снова одна в своей пустой однушке будешь.
Вера посмотрела на сестру. Нина казалась ей сейчас очень маленькой, жалкой в своей расчетливой правоте.
- Знаешь, Нин, - спокойно ответила Вера. - У тебя есть муж, квартира, счет в банке. Только когда тебе плохо, ты почему-то звонишь мне, чтобы ядом плюнуть. Потому что тебя никто не слушает. А я последние полгода жила так, как ты никогда не сможешь. Я любила и жалела людей не за то, что они мне что-то должны. А просто так. Иди домой, Нин. Не звони мне. Мне больше не интересно слушать про твою невестку.
Нина открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Она резко развернулась и пошла к выходу.
Вера подошла к Марине. Женщины собирали со столов оставшуюся еду в контейнеры.
- Поехали ко мне, Вера, - сказала Марина, не поднимая глаз. - У меня там вещи его остались. Я одна не смогу в квартиру зайти.
Вера взяла у нее из рук контейнер.
- Поехали.
Они вышли на улицу. Шел мелкий снег, ложился на серый асфальт. Вера шла к остановке и чувствовала, как внутри, вместо ожидаемой пустоты и горя, разливается спокойное, ровное тепло. Иллюзий больше не было. Но реальность оказалась не такой уж страшной, если встречать ее с прямыми плечами.