12 июля.
Из года в года в наших сми в этот день публикуются материалы о «величайшем танковом сражении под Прохоровкой». В программу ТВ с вероятностью 99,9 % будет включен первый фильм эпопеи «Освобождение» - «Огненная дуга», в которой легендарный бой показан в классическом варианте – встречное сражение огромных масс бронетехники с обеих сторон, все горит и взрывается, оставшиеся «безлошадными» танкисты вступают в рукопашные схватки…
И обязательно кто-нибудь подчеркнет, что именно этот день и именно это сражение стали переломным моментом Курской битвы.
Между тем, все эти набившие оскомину клише советской историографии к действительности имеют мало отношения. И современным историкам это уже давным-давно известно. Но миф, созданный во второй половине 20-го века чаяниями одного маршала, продолжает жить и здравствовать.
Я не собираюсь его опровергать. Вернее так – я просто приведу коротенькую хронологию этого дня на южном фасе Курской дуги, попутно отмечая наиболее серьезные расхождения в картинах мифотворчества советского периода с действительностью, а вы сами для себя решайте, как вам ко всему этому относиться.
И начну с того, что мифом номер один является якобы вынужденное нашей обороной движение 2-го танкового корпуса СС в направлении Прохоровки.
Вот что по этому поводу сказано в ВИКИ:
«Не достигнув решающего успеха… на Обоянском направлении… германское командование… сместило острие главного удара в направлении Прохоровки с намерением выйти к Курску через излучину реки Псёл. Изменение направления удара было связано с тем, что согласно планам германского командования именно в излучине реки Псёл представлялось наиболее целесообразным встретить неизбежный контрудар превосходящих по численности советских танковых резервов… с целью использовать выгодный для себя рельеф местности, не дав советским танковым резервам вырваться из узкого дефиле, образованного топкой поймой реки Псёл и железнодорожной насыпью, и не дать им реализовать численное преимущество, охватив фланги 2-го танкового корпуса СС.»
На самом деле все было несколько иначе.
Я уже писал вот здесь,
что:
«Гот пришел к выводу о том, что возможно русские осведомлены о наших планах и… решил, что приказ о наступлении вдоль прямой трассы через Обоянь не следует понимать буквально». (А.В. Исаев «1943-й… От трагедии Харькова до Курского прорыва», М, Вече, 2008, стр. 167)
Т.е. немцы, на основании данных разведки, пришли к обоснованному и логичному выводу, что наше командование, в лице Ватутина, готовит им ловушку и решили немного скорректировать изначально согласованный план наступления.
«Генерал Гот также понимал, что советский стратегический резерв… быстро вступит в бой… Если бы передовые части 4 ТА вступили с ними в тяжелый бой в районе, пересекаемом р. Псел около Обояни, то русские танки могут нанести сильный удар по нашему правому флангу… и наши танковые дивизии будут ограничены в продвижении рекой Псел. Так как эта ситуация могла обернуться катастрофой… он считал жизненно важным… после прорыва рубежа обороны противника 2-й танковый корпус СС не должен продвигаться прямо на север вдоль р. Псел, а резко повернуть на северо-восток к Прохоровке для уничтожения танковых сил русских, которые мы надеялись застать именно там». (Исаев, там же, стр. 168-169)
Как видим, немцы ЗАРАНЕЕ планировали выйти первыми к удобному для них рубежу обороны в районе Прохоровки и на подготовленных позициях встретить контрудар наших войск, используя для этого
«в полной мере свою превосходную мобильность и силу».
Приблизительно так все и получилось.
Тем не менее, известный историк В.Н. Замулин, едва ли не лучший специалист по Курской битве, в своей замечательной книге «Курская битва. Коренной перелом в Великой Отечественной войне» (М, Вече, 2025, далее по тексту КБ), испытывая очевидную для меня симпатию к Н.Ф. Ватутину, иногда делает ПОРАЗИТЕЛЬНО НЕЛОГИЧНЫЕ выводы из тех обширных материалов, что были в его распоряжении.
Так на стр. 368 Валерий Николаевич удивил меня своим утверждением, что Гот, намеревался
«прорваться через Прохоровку к Обояни и встречными ударами 2 тк СС и 3 тк окружить войска 69 А, в результате чего должна была образоваться брешь, в которую мог быть введен резервный 24 тк, сосредотачивавшийся под Белгородом».
Взгляните на карту:
Видите, где Обоянь и где 69-я армия? В разных углах,едва ли не по диагонали. И чем окружение 48-го СК генерала З.З. Рогозного, оказавшегося в длинном, узком «мешке», могло помочь немцам сломить оборону находившихся на у них на пути к Обояни гвардейцев Катукова и спешивших им на помощь гвардейцев Жадова?
И вообще, 24-й танковый корпус Вальтера Неринга (в составе 1-й ТА Макензена) по мнению того же А.В. Исаева (и здесь я с ним полностью согласен) был резервом Манштейна для операции «Цитадель» лишь «теоретически», а предназначался, в первую очередь, как резерв
«на случай советского наступления в Донбассе и располагался довольно далеко от южного фаса Курской дуги» (Исаев, там же, стр. 169).
И именно так он был использован – уже через 7 дней, 20 июля 1943 г., введен в бой на Миус-фронте.
Миф второй. Бой под Прохоровкой – замысленный Ватутиным контрудар по рвущимся к Обояни танкистам корпуса Пауля Хауссера – окончательно остановил продвижение 4-й ТА Гота у этой станции и сорвал планы Манштейна по захвату Курска с Юга.
Находясь в плену своего ложного посыла - разгром 69-й армии и ввод «в образовавшуюся брешь 24-го ТК» Неринга – В.Н. Замулин все происходившие в этом районе бои 10-16 июля рассматривает исключительно с этой точки зрения. При этом забывая вначале о том, что будет написано им в конце. Так, на странице 355 наш историк пишет:
«… к исходу 9 июля армия Ротмистрова сосредоточилась восточнее Прохоровки, получив задачу усилить оборону стрелковых частей 69 А… Таким образом, (?, что имеется ввиду лично мне не понятно, автор), оба танковых корпуса (речь идет о 2-м ТК СС и 3-м ТК Германа Брайта, автор), которым предстояло с 10 июля решать главную задачу 4 ТА (окружить 69 А, автор), уже были скованы тяжелыми боями (?, автор), резервов ни у Гота, ни Манштейна не было…».
Выше я уже отмечал нестыковки версий Замулина и Исаева про 24-й ТК немцев, который первый считал РЕЗЕРВОМ ГА Юг в «Цитадели», а второй – резервом для защиты Донбасса. Но, теперь, выходит, и сам Валерий Николаевич «забыл» о том, что чуть позже назначит танковый корпус Неринга в резерв Манштейна под Курском?
Продолжая развивать эту тему, Замулин на все той же стр. 355 пишет:
«До 10 июля все внимание командования Воронежского фронта было обращено на обоянское направление. Приход двух гвардейских армий (5-й Жадова и 5-й ТА Ротмистрова, автор) … позволил Н.Ф. Ватутину… по-иному планировать дальнейшие действия. Он начинает подготовку крупного контрнаступления с целью окончательно остановить 4 ТА и нанести ей тяжелое поражение.»
И вновь В.Н. Замулин путается «в показаниях». Сейчас (стр. 355-356) он говорит о «контрнаступлении» и объясняет это тем, что:
«… при передаче фронту армий Ротмистрова и Жадова И.В. Сталин поставил условие: использовать их только с разрешения Ставки для контрнаступления, а определять наиболее благоприятный момент и координировать работу по организации ввода их в бой должен был лично начальник Генштаба (т.е. А.М. Василевский, находившийся в это время в штабе Ватутина, автор)».
Между тем даже ВИКИ уже расставляет акценты иначе:
«Анализ документов показывает, что на 12 июля планировался не контрудар (хотя по факту он был таковым, ведь противник ещё атаковал), а переход в наступление с решительными целями. Приказ командира 18 тк Бахарова прямо говорит, что части корпуса готовились ко вводу в прорыв, то есть к выполнению важнейшего этапа наступательной, а не оборонительной операции. По мнению Замулина В. Н., командование Воронежского фронта пыталось достичь сразу двух целей: и остановить продвижение противника, и разгромить его ударную группировку мощным танковым ударом.»
Правда здесь ВИКИ ссылается на более раннюю работу Валерия Николаевича – «Прохоровка - неизвестное сражение великой войны», М, АСТ, 2006. – но парадокс в том, что и в своем фундаментальном исследовании, увидевшем свет в 2025 г., маститый историк еще раз подтверждает этот вывод:
«Вечером 9 июля было запрошено разрешение Москвы на проведение контрудара.»
Но с замечательной оговоркой:
«Командование фронта искренне верило, что контрудар перерастет в контрнаступление, поэтому во всех боевых документах упоминалось именно контрнаступление» (КБ, стр. 356)
При всем моем уважении к Валерию Николаевичу как историку с энциклопедическими познаниями именно в отношении Курской битвы, работы которого содержат множество ДОСТОВЕРНЫХ фактов и лично мне серьезно облегчают процесс познания, не могу не отметить его излишний (на мой взгляд) пиетет перед полководческим «гением» Н.Ф. Ватутина. Прямо как у А.В. Исаева во всем, что связано с Г.К. Жуковым. Что частенько мешает им обоим быть объективными в отношении своих кумиров.
Но мы отвлеклись. Вернемся к основной теме статьи.
«Утром 12 июля, пройдя через позиции войск Крюченкина (69 армия, автор), два танковых (18-й Б.С. Бахарова и 29-й И.С. Кириченко, автор) и один механизированный (5-й гвардейский Б.М. Скворцова, автор) корпус Ротмистрова, усиленные шестью дивизиями Жадова, должны были мощным ударом расколоть 2 тк СС пополам и отбросить к Обоянскому шоссе… План был реалистичным… правда лишь в случае удержания рубежа развертывания корпусов Ротмистрова» (КБ, стр. 358)
План «был реалистичным» лишь в случае недооценки противника. Гот же изначально не собирался подставлять себя под удар многократно превосходящих сил противника и лезть на рожон (в отличие от Ватутина, который частенько «увлекался») до полного прояснения обстановки не собирался. Тем более, что одна из трех дивизий 2-го ТК СС – правофланговая «Дас Райх», обеспечившая локтевую связь корпуса Хауссера с 3-м ТК Брайта - запаздывала в своем движении к выбранному Готом рубежу встречи резервов Ватутина.
Пока Ватутин, не полностью владея ситуацией (к примеру, о том что боевая группа «Лейбштандарт» днем 11 июля буквально расколола боевые порядки сразу двух – 69-й и 5-й гвардейской армий - в районе Прохоровки, комфронта узнал только спустя несколько часов - в 19.20), планировал свое контрнаступление, немцы методично и целенаправленно занимали именно те рубежи, которые Николай Федорович наметил танкистам Ротмистрова для развертывания. В результате,
«… хотя эсэсовцы и не вошли в Прохоровку, но захват всего района юго-западнее и западнее ее… имел в дальнейшем трагические последствия… Бригадам армии, начинавшим 11 июля после наступления сумерек движение в исходный район для ввода в бой, было негде разворачиваться.» (ТК, стр. 360)
Тем не менее, несмотря на серьезно изменившуюся обстановку, ни Ватутин, ни Ротмистров свои планы по «контрудару» не корректируют. А Жадов, под чьим командованием 5-й гвардейской армии надлежало обеспечивать удар Ротмистрова с севера, мог только с грустью констатировать:
«На организацию контрудара оставалось всего несколько часов светлого времени и короткая летняя ночь… Вечером (т.е. времени на постановку задач и разведку вообще не остается, автор) на усиление армии прибыли минометная и гаубичная артиллерийские бригады, имея крайне ограниченное (!!!!!, автор) количество боеприпасов. Танков армия не имела вообще» (А.С. Жадов, «Четыре года войны», М, Воениздат, 1978, стр. 91).
А Ватутин продолжает «надеяться» на успех. Ну а как иначе, если
«ему удалось создать на направлении главного удара беспрецедентную плотность броневой техники на километр фронта»? (КБ, стр. 361)
Ведь в оперативном подчинении Ротмистрова к вечеру 11 июля находились 971 танк (из которых 581 машина – легендарные Т-34) и 54 самоходки, в том числе 12 новейших СУ-152, ставших в последующем не менее легендарными «Зверобоями».
Главный удар – «в лоб»!!! – первыми должны были нанести 18-й и 29-й танковые корпуса Бахарова и Кириченко. При этом и Ватутин, и Ротмистров просто-напросто проигнорировали Приказ Сталина, как наркома обороны, за № 325 от 16.10.42 г., который, исходя из опыта тяжелых потерь наших танкистов, устанавливал, что:
«11. Танковый корпус подчиняется командующему фронтом или армией и применяется на главном направлении в качестве эшелона развития успеха для разгрома и уничтожения пехоты противника.»
Применяется как эшелон РАЗВИТИЯ УСПЕХА, а не как средство прорыва. Не могу не отметить, что Приказ № 325 появился осенью 1942 г. в том числе как реакция на ошибки, и вызванные этим большие потери, танковых частей, находившихся в подчинении Ватутина как комфронта под Воронежем летом 1942 г. А представителем Ставки при Ватутине-командующем и тогда, и сейчас был опять же А.М. Василевский.
И, что характерно, и в 1942 г., и в 1943 г., Александр Михайлович всю вину за неуспех танкистов возлагал на своих «подчиненных». В 1942 г. под раздачу попали Ф.И. Голиков (командующий Воронежским фронтом до замены его на Ватутина) и М.Е. Катуков, сейчас же Ватутин и Василевский нашли козлов отпущения в лице Б.С. Бахарова (его даже понизили в должности по результатам расследования специальной комиссии Г.М. Маленкова) и И.Ф. Кириченко.
Но это случится чуть позднее, а пока утром 12 июля танковые батальоны пошли в атаку на успевших подготовиться к обороне эсэсовцев… Нет-нет, вовсе не мощной лавиной, как пытаются нам внушить отдельные мемуаристы и снятые на основе их воспоминаний кинокартины, а отдельными волнами, с интервалом между ними от 30 минут до полутора часов.
Слов нет, батальон танков – сила серьезная, но и немцы отбивались не бутылками с «коктейлем Молотова». «Лейбштандарт» за ночь успел сосредоточить на фронте шириной всего лишь в 6,5 км более 300 орудий и минометов (включая сюда и танковые пушки), что давало плотность почти в 47 стволов на километр. Причем мелких калибров (до 20 мм) из них было всего 30 (26 зениток и 4 танка Pz.II), остальные – от 50 до 150 мм.
Вот и вышло, что, нарушив требования приказа Сталина, не имея возможности полноценно провести разведку, танкисты Ротмистрова двинулись на хорошо окопавшегося (немцы использовали в т.ч. и наши окопы) и отлично замаскировавшегося врага фактически «на удачу». И, естественно, что как только они приблизились к вражеской обороне на расстояние прямого выстрела, около двух десятков боевых машин вспыхнули яркими факелами после первых же залпов. Под сильным огнем экипажи начали маневрировать, что на ограниченном пространстве только усиливало сумятицу и мешало вести бой.
В результате, менее чем за час боя была уничтожена большая часть 32-й танковой бригады полковника А.А. Линева, а еще через час та же участь постигла и 25-ю танковую бригаду полковника Н.К. Володина из 29-го ТК. Всего, за примерно 4 часа - с 8.30 до 12.15 - 12 июля, корпус Кириченко потерял 320 человек (из них 120 – убитыми) и 55 боевых машин только от огня артиллерии. А еще были потери от мин. В том числе и на наших (!!!) минных полях – немцы их, естественно, не сняли, а наших об этих «сюрпризах» не известили (вот она - спешка!).
Но мы продолжаем выполнять приказ – в районе 10.30-11.00 в бой пошли вторые эшелоны. Огромное количество техники, как подбитой, так и еще боеспособной, скученной на ограниченном пространстве, неожиданно «помогло» - за дымом и чадом немцы просто физически не успевали вести огонь по выныривавшим из-за сгоревших танков и САУ еще живым боевым машинам, и под прикрытием лесополосы оставшиеся 15 Т-34 32-й тбр прорвались к совхозу «Комсомольский», вынудив немцев к отходу. В 13.30 противник был выбит и из совхоза «Октябрьский», расположенного на стыке атак корпусов Бахарова и Кириченко.
Казалось – вот она, победа! Если бы… Оценив ситуацию, командир «Лейбштандарт» оберфюрер Т. Виш вызвал на помощь авиацию. Бомбежка наступавших в полосе его дивизии советских танкистов продолжалась больше часа и к 14.30 наступление главных сил армии Ротмистрова на этом направлении было остановлено.
У меня вопрос – немцы могут вызвать авиацию в помощь танкистам. А мы? Где наши «легендарные» ИЛ-2? Почему о действиях нашей авиации в сражении под Прохоровкой известно крайне мало? Я лично ни о чем таком не слышал, кроме общих «наши ВВС совершили за день такое-то количество боевых вылетов…».
В итоге весь день армия (!!!) Ротмистрова без особого успеха воюет с целой (хотя в реальности уже потрепанной) ДИВИЗИЕЙ, продвинувшись к вечеру на жалкие 1,5-2 км и захватив высоту 252,2.
Правее 5-й ТА Ротмистрова, 5-я гвардейская армия Жадова столь же безуспешно пытается сокрушить позиции врага на реке Псел, занимаемые еще одной эсэсовской дивизией – «Мертвая голова». При этом и здесь, отбив первоначальный натиск наших войск, немцы успешно применили авиацию, только что отработавшую в полосе «Лейбштандарта». И снова успешно – после авиационного налета по гвардейцам Жадова свой залп дали еще и артиллеристы (интересно, у наших артиллеристов, по свидетельству командарма, боеприпасы имеются в ограниченном количестве, а противник снаряды и бомбы не жалеет. Почему ТАК происходит???), после чего в атаку двинулись танки и штурмовые орудия, мотопехота на бронетранспортерах и мотоциклисты. Хотя мотопехоту и мотоциклистов нашим удалось остановить и отсечь, тем не менее танки противника продолжали идти вперед, буквально утюжа наши позиции. В прямом смысле слова давя и закапывая солдат Жадова. По итогам боев в районе злополучной станции в одной только 95-й гвардейской стрелковой дивизии числилось 579 человек, которых не смогли обнаружить ни среди убитых, ни среди раненых. Сколько из них нашли свою смерть под гусеницами, одному богу известно.
А всего, по неполным данным, только за 12 июля армии Ротмистрова и Жадова потеряли 7.019 бойцов и командиров, из которых 3.139 пришлось на долю танкистов.
Потери техники были не менее впечатляющими – 194 танка сгорели, 146 вышли из строя, но, поскольку, поле боя осталось за противником, подавляющую часть из них тоже следует отнести к безвозвратным потерям. Таким образом 5-я ТА лишилась за день более 50 % боевых машин из числа участвовавших в «контрударе», или двух полноценных танковых корпусов по штатам 1943 г.
Ну а что же немцы?
Из имеющихся на сегодня данных известно, что за весь день 12 июля 2-й ТК СС потерял 842 человека (сравните с нашими 7.019), из них подвергшаяся основному удара дивизия Виша – 279 (39 убито, 235 ранено), «Дас Райх», отражавшая на правом фланге удар 2-го гвардейского Тацинского ТК А.С. Бурдейного, – 243, «Мертвая голова» - 316. Еще 4 раненных относятся к корпусным частям, не принимавшим непосредственного участия в сражении.
Согласитесь, приведенные выше цифры, сильно контрастируют с эпизодом из эпопеи «Освобождение», в котором вечером 12 июля перед штабным вагончиком Манштейна предстает помятый и закопченный командир танковой дивизии, еще утром бодро рапортовавший командующему ГА Юг о готовности его танкистов к бою, а теперь извещающий фельдмаршала, что его «дивизии больше нет». После чего, отойдя в сторону, стреляется…
Ситуация с потерями немецкой бронетехники выглядит странной. В.Н. Замулин считает, что в
«трех дивизиях 2 тк СС вышло из строя 154 танка и штурмовых орудия из числа 294 имевшихся утром 12 июля». (КБ, стр. 378)
На основании этого подсчета автор делает оптимистичный вывод (правда не впрямую), что потери врага – 52,4 % являются сходными с нашими (53 %), а если считать от общего количества техники, то даже большими, чем понесли мы – ведь Ротмистров по итогам боя потерял «только» 42,7 %.
На самом деле приведенный выше подсчет не дает объяснений такому факту – каким образом, потеряв за 12 июля 154 боевые машины, и учитывая, что
«13 июля был последним днем, когда Г. Гот пытался силами всех трех дивизий корпуса СС замкнуть кольцо вокруг Прохоровки» (КБ, стр. 381),
т.е., если верить В.Н. Замулину, продолжал боевые действия, Хауссер умудрился поставить к вечеру 13 июля «в строй» 251 танк и самоходку? Данные о количестве техники в дивизиях 2-го ТК СС на утро 12-го и вечер 13-го июля Замулин приводит в Приложениях к своей книге – в Таблицах № 4 и № 5. Тут приходится выбрать одно из двух – либо потери немцев были менее указанных 154 танков и штурмовых орудий, либо у них в ремонтных частях работали какие-то невероятно рукастые умельцы, сумевшие всего за сутки «вернуть к жизни» 108 (!!!) боевых машин. И это без учета вероятных потерь техники в боях за 13 июля. Хотя что это были за бои, и были ли они вообще, мне лично не известно.
Не знаю как у вас, дорогие читатели, а у меня лично, после всего вышеперечисленного, нет никаких оснований считать сражение 12 июля под Прохоровкой «днем победы», решившем исход Курской битвы.
Видимо так считал и Сталин. Хотя стенограмма его переговоров с командованием Воронежского фронта вечером 12 июля до сих пор недоступна историкам (интересно, почему?), но о том, что Верховный, видимо, был крайне недоволен как самой ситуацией, сложившейся по итогам «контрнаступления», так и теми, кто ее проводил, свидетельствуют, на мой взгляд, минимум два обстоятельства.
Первое – специальная комиссия, возглавляемая одним из членов ГКО – Г.М. Маленковым, призванная разобраться в причинах столь катастрофических потерь в войсках Ротмистрова, и второе – отзыв с фронта уже 12 июля представителя Ставки А.М. Василевского, который, как мы помним, как раз и должен был контролировать Ватутина и САНКЦИОНИРОВАТЬ (как начальник Генштаба) ввод им в бой частей 5-й ТА и 5-й гвардейской армий.
А.М. Василевского сменил Г.К. Жуков, срочно «переброшенный» на Воронежский фронт с Брянского. Между прочим, в день начала последним операции «Кутузов», которая как раз и стала той самой, последней соломинкой, что сломила хребет немецкому «верблюду», заставив Гитлера 13 июля объявить своим командующим о прекращении «Цитадели».