Я эту историю никому не рассказывал целиком. Жене знаю кусками, брату кусками, а целиком ни разу, потому что когда рассказываешь целиком, приходится рассказывать и про то, как я четыре месяца был трусом. Ну да ладно. Слушайте.
Три года назад я работал вахтой на севере, и в октябре перегонял машину домой. Дорога дальняя, я люблю ездить ночами: трасса пустая, никто не мешает, кофе в термосе, музыка бормочет. И вот иду я третий час по лесному участку, ни одной встречной машины, темень такая, что кажется, будто мир кончается сразу за светом фар.
И на обочине я увидел женщину.
Она ползла. Вот прямо ползла, на локтях, вдоль дороги, в ту же сторону, куда ехал я. Пальто на ней тёмное, волосы светлые, лицо вниз. И ноги как-то волочились неправильно, вбок. Я это всё разглядел за секунду, пока пролетал мимо на девяноста.
Знаете, что самое поганое? Я ведь даже не притормозил. У меня в голове мгновенно сработала эта наша защита: пьяная, наверное. Или показалось. Тень, коряга, мешок. Час ночи, глухомань, куда я полезу. И я поехал дальше, и минут пятнадцать сидел, вцепившись в руль, и уговаривал себя, что ничего не было. Потом ещё полчаса уговаривал, что возвращаться одному глупо и опасно. А на заправке в райцентре набрал службу спасения, назвал трассу и километровый столб, я его зачем-то запомнил, этот столб. Совесть, значит, так откупилась.
Под утро мне перезвонили. Сказали: выезжали, участок прошли, никого. Голос скучающий, дежурный. Я выдохнул и поехал домой почти спокойный. Показалось. Ну показалось же.
Дома я отсыпался, разбирал вещи, жил обычную жизнь. А на четвёртую ночь проснулся от звука.
Я живу на краю посёлка, дом свой, перед крыльцом дорожка гравийная. И вот по этому гравию, под окнами, среди ночи: ших. Пауза. Ших. Пауза. Как будто что-то тяжёлое тащит себя по камешкам, понемногу, с равными промежутками. Я лежал и слушал, и у меня волосы шевелились, потому что ритм был знакомый. Я его видел глазами четыре ночи назад. Локоть, подтянулась. Локоть, подтянулась.
Звук прошёл под окном спальни, медленно, я успел сто раз умереть, и ушёл за угол. К крыльцу. И затих.
Я до рассвета просидел на кухне с топором. Смешно, да? Мужик с топором против шороха. В дверь никто не стучал, не скрёбся, ничего. А утром я вышел и увидел на своей дорожке борозду. Ровную, продавленную, а по краям парные вмятины, через каждые полметра. Как от локтей. Борозда шла от калитки к крыльцу, упиралась в нижнюю ступеньку, и было видно место, где она лежала. Под моей дверью. Долго. А потом такая же борозда уходила обратно за калитку.
Я тогда сделал вещь, за которую до сих пор себе благодарен: не стал себе врать. Сел с телефоном, открыл карту и посчитал. От того километрового столба до моего дома четыреста пятьдесят километров. Она добралась за четверо суток. Делим, получаем чуть меньше пяти километров в час. Скорость пешехода. Только пешеход спит, ест, греется. А это ползло круглые сутки. Четверо суток без остановки, полями, обочинами, через реку где-то, я не знаю как. Ко мне.
Я собрал сумку за два часа и уехал к двоюродному брату в большой город. Восемьсот километров, пятый этаж, домофон, кругом миллион человек. Я себе говорил: ну всё, ну какая обочина, тут развязки, заборы, мосты, она собьётся, потеряет, забудет. Восемь дней я почти нормально жил. Даже смеялся.
На девятую ночь я проснулся в четыре часа, и в подъезде было слышно: тук. Ших-х. Тук. Ших-х. По ступенькам. Этажом ниже.
Вот тут, ребята, я узнал про себя всё. Я не закричал, не позвонил никому, я стоял босиком в прихожей, смотрел в глазок на кусок пустой площадки и не мог ни отойти, ни моргнуть. Звук поднялся на наш этаж. Дополз до двери. И затих. Прямо за дверью, сорок сантиметров от моих босых ног. Она не стучала. Она просто легла там и лежала. Один раз я услышал из-под двери длинный такой выдох, усталый, и чуть не сел, где стоял.
В полседьмого загудел лифт, пошли первые люди на работу, и оно уползло. Спокойно так, не спеша: тук, ших-х, четыре этажа вниз. Утром на ступеньках лежала полоса дорожной пыли. Брат ничего не слышал. Никто ничего не слышал. Пыль подъездная бабушка затёрла и поворчала на грязь.
Дальше был месяц, который я вспоминать не люблю. Я переезжал ещё дважды. Оба раза покупал себе этим неделю тишины, и оба раза в какую-то ночь начиналось: ших-х. Я уже понимал, как это работает, я же не совсем тупой, просто напуганный. Она шла не к дому. Она шла ко мне. Куда бы я ни делся, она разворачивалась и ползла по прямой, пять километров в час, сто двадцать в сутки, и ей было всё равно, сколько ползти. У меня кончались деньги, отгулы, враньё для жены, силы. У неё не кончалось ничего. Я однажды ночью поймал себя на том, что сижу и высчитываю: если я сплю восемь часов, она за это время проходит сорок километров. Мой сон стоил сорок километров. Я перестал нормально спать.
На заправке где-то между областями меня прорвало при чужом человеке. Пожилой дальнобойщик, я у него прикурить попросил, руки ходуном, он посмотрел на меня, на мою машину в грязи трёх разных цветов, и вдруг спросил тихо: «От своей бегаешь?» Я говорю: от кого? А он кивнул на трассу: «От той, что по обочине. Проехал мимо когда-то? Ну вот. Она, парень, не к месту привязана. Она к глазам. К тем, что видели и не остановились».
Я в него вцепился, как в родного: что делать, как снять, кому рассказать. Он спокойно допил чай, полез в кабину и уже сверху сказал: «Я от своей двенадцатый год катаюсь. Придумаешь чего, поделишься». И уехал. Понимаете? Двенадцатый год. Мужик двенадцать лет живёт в рейсах, потому что стоит ему осесть, и через сколько-то ночей под его окнами начинается ших-х.
И вот после этого разговора у меня в голове что-то сдвинулось. Я вернулся в съёмную конуру, сел на кухне и первый раз за четыре месяца подумал не «куда бежать», а «чего она хочет». Простой же вопрос, да? А я его четыре месяца себе не задавал, страх не даёт думать, страх даёт только бежать.
Смотрите сами. Она ни разу не тронула дверь. Ни разу не стукнула в окно, хотя лежала под ним часами. Она доползала и ждала. Как ждут, когда откроют. А потом уползала, к следующему рубежу, за мной, снова доползала и снова ждала. Она не гналась за мной, вот что до меня дошло той ночью. Она за мной шла. Есть разница, чувствуете? За кем-то гонятся, чтобы догнать и наказать. А идут за тем, кто нужен.
Все, кто её видел на обочинах, жали на газ. Все и всегда, годами. И дальнобойщик этот, и я, и до нас, наверное, десятки. И она ползла за каждым, доползала, лежала под дверью, не дожидалась и поворачивала за следующим. Ей ведь, может, не я был нужен. Ей нужно было то, чего ей никто из нас не дал.
Чтобы не проехали мимо.
Я собрался за десять минут. Термос, фонарь, одеяло, аптечку зачем-то взял, руки сами положили. По моим прикидкам она была километрах в тридцати, я уже умел это считать по дням и по карте. Сел и поехал ей навстречу.
Это, скажу вам, было самое тяжёлое вождение в моей жизни. Тридцать километров ночной трассы навстречу тому, от чего я убегал через полстраны. Меня трясло так, что я печку врубил на максимум и всё равно мёрз.
Я увидел её в свете дальнего на двадцать первом километре. На обочине, ползёт. Ровно, как тогда, локоть за локтем, пальто от пыли уже серое, волосы свалялись. Я остановился метрах в пятидесяти, фары оставил. Вышел. Ноги были ватные, честно, я держался за дверцу.
Подошёл и сел перед ней на асфальт. Прямо на холодный асфальт, метрах в трёх, по-турецки. И сказал. Голос сорвался на первом же слове, я откашлялся и сказал ещё раз:
«Я здесь. Это я тогда проехал. Прости меня. Я вернулся».
И она остановилась.
Вы понимаете, что это значило? Я четыре месяца жил под этот ритм, ших, пауза, ших, он у меня в костях сидел. И он остановился. Первый раз. Она замерла, потом очень медленно подняла голову.
Я приготовился к самому страшному, я себе за четыре месяца такого напридумывал, что хоть кино снимай. А увидел лицо. Серое, пыльное, измученное лицо женщины, которая очень давно в дороге. И глаза. Не буду врать, что живые. Но и злого в них не было ничего. Там была усталость. Такая, знаете, во всю длину этой трассы усталость.
Я протянул ей обе руки, ладонями вверх. Как протягивают, когда человек оступился и падает.
«Давай помогу. Всё уже. Дальше не надо, слышишь? Доехали».
Она смотрела на меня долго. Может, минуту, может, пять, я время тогда не понимал. А потом переставила локоть, последний раз, подтянулась и положила свою ладонь мне в руки.
Ладонь была ледяная и тяжёлая, и в кожу у неё был вкатан мелкий гравий, я его пальцами чувствовал. Я сжал её руку, как своему жму, крепко. И она выдохнула. Длинно, со всхлипом, как выдыхает человек, который дотащил непосильное и наконец поставил на землю. И рука у меня в руках стала легче. Не могу объяснить. Просто вес ушёл.
Я накрыл её одеялом и остался сидеть рядом, на обочине, держал за руку и нёс какую-то ерунду, что всё, что молодец, что дошла. До самого рассвета сидел. А под утро меня на секунду сморило, ну на секунду буквально, я клюнул носом и вскинулся.
Рядом никого не было. Одеяло лежало примятое, пустое. По асфальту тянулась длинная тёмная полоса, её след, и обрывался этот след ровно у моих ног. Дальше ничего. Ни борозды, ни капли. Дальше она не поползла. Дошла, значит. Куда, у кого спрашивать.
Три года прошло. Под окнами тихо, я проверяю, старая привычка: иду вдоль обочины и смотрю, нет ли борозды. Нет борозды. Сплю нормально. Почти.
Одно во мне поменялось насовсем. Я теперь останавливаюсь. Всегда, понимаете, всегда: тень на обочине, куча тряпья, силуэт какой-то, я торможу, сдаю назад и иду смотреть. Девять раз из десяти это мешок из-под картошки или ветки. На десятый раз это человек, которому плохо, и я дожидаюсь с ним скорую. На работе ржут: у тебя, говорят, рефлекс, как у собаки. Пусть ржут. Я-то знаю, что по ночным дорогам она такая была не одна. Их много, разных, и каждая когда-то осталась у кого-то в зеркале заднего вида.
Так что вот вам вся мораль, короткая. Увидите ночью на обочине то, что очень захочется объяснить и проехать, остановитесь. Остановиться дёшево: пять минут и немного смелости.
А не остановиться дорого. Я узнавал цену: пять километров в час, круглосуточно, без выходных. И платить будете, пока она не доползёт.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#ужасы #мистика #страшныеистории #дорога