Ты думаешь, Зона началась с Выброса? С того самого, что в две тысячи шестом шарахнул? Эх, салага... Зона, она как старый сталкер — память у неё долгая, и шрамы свои она прячет глубоко. Она мутным местом была ещё тогда, когда Периметр и в проекте не значился, а по Рыжему лесу только лисы бегали, да и те — не простые.
Это сейчас у нас ПДА, детекторы и болты. А тогда, в восемьдесят шестом, когда только-только авария отгремела, всё было шито-крыто. Глушь, тайна государственная. Но слухи... слухи просачивались, как радиация сквозь свинцовый лист. Один другого краше. Кто-то божился, что видел в тумане у ЧАЭС тварей, отроду не бывалых: то ли псы с лишней парой лап, то ли кабаны с рыбьей чешуей. А кто-то и вовсе нёс околесицу про призраков в заброшенных хатах — мол, светятся в темноте и воют так, что кровь в жилах стынет.
Мы-то, старожилы, посмеивались. Байки, мол, для молодых. Но потом... Потом приключилась история скверная, архивная. Настолько скверная, что после неё Зону не просто закрыли — её опечатали так, что муха не пролетит.
Дело было уже позже, когда пыль осела, а саркофаг встал. Годков десять прошло. И тут на тебе — повадились сюда иностранцы. Туристы чокнутые. Экстрима им захотелось, экзотики апокалиптической. Им подавай не пляж турецкий, а виды Припяти. Ну, ты ж понимаешь, какая это публика? Денег — куры не клюют, а ума — с наперсток.
Сговорились они с кем надо (взятку сунули размером с мою годовую добычу хабара), и снарядили экспедицию. Не на «Уралах» военных, а на желтеньком таком, чистеньком «Икарусе». Скотовоз туристический. И поехал он не по краешку, вдоль колючки, а в самую глубь. В самое сердце.
Пассажиров там было — под завязку. Господа в шортах по колено, дамы с фотоаппаратами на шеях. И сопровождение при них — менты при параде, на «Жигулях». Всё чин-чинарём.
Поехал автобус этот — и сгинул.
Как в «Трамплин» на полном ходу влетел. Ни слуху ни духу.
Скандал был — мама не горюй! Запад на ушах стоит: «Куда дели наших граждан?!». Наше начальство в штаны наложило по самые гланды. Зону после этого закрыли окончательно. Не просто забором обнесли, а мин понаставили столько, что и слепая псевдоплоть не проскочит.
Но это всё присказка. А вот тебе быль.
Когда мы, первые ходоки, сюда потянулись (ещё до того, как «Долг» с «Монолитом» оформились), мы много чего странного видали. Но самое паскудное было то, что мы встречали странных зомби.
Обычный зомби — он понятный. Идёт на тебя, хрипит своё «мозги-и-и», слюни пускает. А эти... Эти были другие.
Я тогда с Костылём ходил (царствие ему небесное). Забрели мы в одну деревушку под Копачами. Глядь — идёт кто-то нам навстречу. Шатается, как пьяный. Морда синяя, глаза белые. Ну, зомби и зомби.
Костыль его из «Грозы» снял. Одного патрона хватило.
Подходим мы к нему... А он в туристической футболке лежит. На спине. И хрипит.
И вот тут у меня волосы под комбезом зашевелились.
Он не по-нашему хрипел. Не это привычное «мозги-и-и». Он булькал горлом и повторял одну и ту же фразу на своём тарабарском:
— We are the passengers... We are the passengers...
Костыль тогда сплюнул и сказал:
— Вот тебе и экзотика апокалиптическая... Экскурсия удалась.
Мы потом ещё пару таких находили. Один вообще был в шортах и с фотоаппаратом на шее. Он даже не хрипел — он щёлкал затвором пустого фотоаппарата и повторял по-английски:
— Cheese! Cheese!
Вот такие дела, брат-сталкер.
Говорят, тот «Икарус» до сих пор где-то там стоит. В поле аномалий, за Рыжим лесом. Пассажиры его не умерли до конца. Зона их... перековала. Сделала из них вечных экскурсантов по своим владениям.
Так что если ночью услышишь из темноты нерусскую речь или щёлканье затвора — беги. Это не контролёр и не кровосос. Это призраки первого автобуса возвращаются на свой бесконечный маршрут.