Двадцать седьмая глава начинается с такой сцены: «Когда Исаак состарился и притупилось зрение глаз его, он призвал старшего сына своего Исава» (Быт. 27:1). Обратите внимание, что Исаак называет Исава не первородным, а старшим. Формально, по возрасту, так и есть. Но первородство уже было продано (Быт. 25:33). И всё же сердце Исаака по-прежнему склонено к Исаву. Исааку уже больше ста лет, зрение естественно ослабевает. Но текст словно подчёркивает и внутреннюю слепоту: он знает пророчество, сказанное Ревекке — «больший будет служить меньшему» (Быт. 25:23), — но словно ждёт: а вдруг Господь передумает? А вдруг всё-таки в Исаве проявится сила, достойная благословения? Он просит: «Пойди в поле, поймай мне дичи… приготовь мне кушанье… чтобы благословила тебя душа моя, прежде нежели я умру» (Быт. 27:3–4). Это личное, почти интимное благословение. Он хочет передать всё своему любимому сыну. Не тому, кого избрал Бог, а тому, кто близок его сердцу. Верность Богу не всегда означает послушание.