12 января 1964 года на казанском вокзале оперативники Московского уголовного розыска взяли под руки высокого мужчину в тёмном пальто с чемоданом. Он попытался назваться чужой фамилией, но паспорт из подкладки пальто был на другое имя. Через несколько часов задержанный подписывал протокол своим настоящим — Владимир Михайлович Ионесян, 1937 года рождения, артист Оренбургского театра музыкальной комедии, находящийся в самовольной отлучке с осени 1963-го.
Это четвёртая часть расследования: к началу января 1964-го у следствия был словесный портрет, серия эпизодов в Москве и Иваново, короткая фраза про газовую плиту как пропуск в квартиры и главная зацепка — молодая женщина, сопровождавшая приезжего в его поездках по стране.
Словесный портрет собирали по крупицам. Соседи по подъездам вспоминали высокий рост, южные черты лица, аккуратные усы, спокойный уверенный голос, костюм и шляпу. Один свидетель добавил деталь про артистичную манеру говорить — так, будто человек привык к сцене. Художник Московского уголовного розыска перевёл описания в графический портрет. Копии разошлись по райотделам, вокзалам, аэропортам, гостиницам, крупным домоуправлениям.
Оперативники обходили подъезды заново — с готовым портретом и списком вопросов. Одни свидетели узнавали, другие сомневались, третьи вспоминали ещё какие-нибудь мелочи вроде акцента, походки, привычки поправлять шляпу перед звонком в дверь. Каждая такая мелочь ложилась в протокол.
Молодую женщину описывали точнее. Её видели с ним у нескольких подъездов, она стояла на лестничной клетке, пока он звонил в двери. Возраст двадцать с небольшим, среднего роста, короткая стрижка, светлое пальто. По ориентировкам её называли «спутницей». Следствие держало в уме простое соображение: если один в бегах и меняет города, второй знает маршрут.
Прорыв дала артистическая среда. Оперативники разослали портрет по провинциальным театрам — гастролирующий мужчина со сценической манерой должен был кому-то показаться знакомым. Из Оренбурга пришёл ответ: похож на Владимира Ионесяна, артиста местной музкомедии, самовольно оставившего труппу осенью. Кадровое дело театра подтвердило дату рождения, приметы, наличие подруги — Алевтины Дмитриевой, тоже связанной с театральным миром.
Дальше работал классический розыск. Опросили родных и знакомых пары в Оренбурге и в Москве. Проверили связи, адреса, письма, переводы. Установили, что после серии январских эпизодов пара двинулась на восток — билеты, гостиничные регистрации, знакомые в других городах. Следы вели в Казань. Туда ушла шифротелеграмма: приметы, фамилии, задача — задержать живыми, аккуратно, без стрельбы.
Казанская группа отработала точно. Вокзал был перекрыт скрытно, без оцепления и лишнего шума. Ионесяна опознали по походке и шляпе, взяли в одну секунду, руку в карман он опустить успеть не смог. Дмитриеву задержали отдельно, у камеры хранения. Никто из пассажиров ничего не заметил — короткая задержка у выхода, двое в штатском, спокойный разговор. При обыске нашли часть вещей из московских и ивановских квартир, деньги, документы на чужие имена.
На первом допросе он держался спокойно. Назвался чужим именем, потом сдался, увидев паспорт из подкладки. Признал самовольный уход из театра. Про Москву и Иваново молчал, ссылался на командировку, гастроли, случайные заработки. Следователь давить пока не стал — на столе уже лежали протоколы опознаний, вещи из квартир, ориентировки. Времени было достаточно.
Дмитриева заговорила быстрее. По её показаниям выстроился маршрут: съёмные комнаты, поезда, короткие остановки, разъезды по адресам, которые он выбирал сам. Она называла себя женой, лишних вопросов ему старалась не задавать, ждала на улице или на этаже. Топор, о котором её спрашивали отдельно, она видела в чемодане и объяснения ему у себя в голове держать перестала давно.
Из Иваново привезли отдельный том. Там эпизоды были свежее, свидетелей больше, круг адресов уже, топография проще. Ивановские следователи работали параллельно с московскими и присоединились к группе на этапе очных ставок. Работа в двух городах усложняла логистику, но давала объём доказательств, который в одной Москве собрать было бы труднее.
К середине января в деле появилась квалификация — тяжёлые статьи Уголовного кодекса РСФСР 1960 года о бандитизме и убийствах при отягчающих обстоятельствах. Эпизоды сводились в один том, свидетели вызывались на очные ставки, вещественные доказательства описывались до последней пуговицы. Каждое опознание подписывалось понятыми и защитой. Следствие торопилось, но процессуально всё должно было держаться.
Через несколько недель материалы уйдут в суд. Дело слушалось Верховным судом РСФСР — с учётом резонанса, географии эпизодов и тяжести статей. Обвинительное заключение занимало десятки страниц, список потерпевших и свидетелей — ещё столько же. К залу суда следствие подошло с полным набором улик, признательных показаний и вещественных доказательств. Оставался последний этап.
Продолжение — завтра в это же время. Как вы думаете, что для суда окажется решающим — вещи из чужих квартир, показания спутницы или его собственные признания? Подпишитесь на «Записки прокурора» — каждый день три дела: СССР утром, девяностые днём, вечером империя.