— Виталик, у нас на счету осталось тридцать две тысячи рублей и две копейки, — Полина положила телефон на клеёнчатый стол рядом с миской, в которой остывали нафаршированные фаршем перцы. — Это всё. Наш стратегический запас на чёрный день, ремонт стиральной машины и твою новую резину. Куда делись остальные триста тысяч, которые мы три года откладывали, во всём себе отказывая?
Виталик, крупный пятидесятидвухлетний мужчина в выцветшей домашней футболке, даже не вздрогнул. Он усердно ковырял вилкой в тарелке, пытаясь отделить шкурку от болгарского перца. Вид у него был благостный, как у кота, который только что доел хозяйскую сметану и теперь искренне уверен, что в этой жизни ему ничего не грозит.
— Полечка, ну чего ты сразу начинаешь? — Виталик поднял на неё честные, слегка навыкате глаза. — Не делись, а пошли на благое дело. У Алиночки юбилей, тридцать пять лет. Женщина вступает в пору элегантного расцвета. Не в чебуречной же ей гостей принимать.
— В пору элегантного расцвета, говоришь? — Полина медленно села на табуретку, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче крутого кипятка. — То есть твоя сестрица, которая за свои тридцать shadow пять лет ни дня официально не работала, решила отметить триумф тунеядства в ресторане «Золотой фазан» за наш счёт? И ты просто взял и перевёл ей все наши деньги?
— Я не перевёл, я сам всё оплатил, по-семейному, — гордо уточнил Виталик, как будто это в корне меняло дело. — Алина — моя единственная сестра. У неё сложный период, личная жизнь не клеится, депрессия. Ей нужен был праздник, чтобы снова поверить в себя. Мы же должны помогать ближним.
Полина посмотрела на мужа с глубоким, почти научным интересом. Ей вдруг вспомнился знаменитый фильм, где героиня сокрушалась: «Какая гадость эта ваша заливная рыба». Вот и её семейная жизнь сейчас напоминала эту самую рыбу — холодная, склизкая и приготовленная по какому-то дикому рецепту. Три года она экономила на хорошей косметике, покупала колбасу только по акции в «Пятёрочке», караулила скидки на стиральный порошок, а её благоверный одним легким движением пальца по экрану смартфона превратил их подушку безопасности в фуа-гра и заливное для тридцати гостей своей инфантильной родственницы.
На дворе стояло начало июля. За окном плавился асфальт, пахло пыльным тополевым пухом и жарой. В такую погоду хочется думать о холодном квасе и поездке на речку, а не о том, как дожить до зарплаты, имея в арсенале взрослую дочь-выпускницу и мужа-альтруиста за чужой счёт.
В кухню, шаркая шлёпанцами, вошла семнадцатилетняя Вика. На ней были короткие шорты и футболка с каким-то непонятным принтом. Вика скептически осмотрела стол, заглянула в кастрюлю и вздохнула так тяжко, словно на её плечах лежала вся скорбь еврейского народа.
— Мам, а нормальной еды нет? — спросила дочь, уныло ковыряя пальцем край стола. — Опять эти перцы? Мы их уже третий день едим. У меня скоро кожа позеленеет от этого витаминного взрыва.
— Ешь, что дают, Викуся, — ласково, но с нажимом произнесла Полина. — Наша папа совершил акт невиданной щедрости. Он у нас теперь меценат, покровитель страждущих и спонсор банкетов. Так что привыкай к скромности. В конце концов, Лев Толстой вообще кашу на воде ел и пешком ходил, и ничего, классиком стал.
— А что случилось-то? — Вика перевела взгляд с матери на отца.
— Ничего особенного, доченька, — буркнул Виталик, спешно доедая перец. — Просто твоя мама из любой мухи готова раздуть стадо слонов. Подумаешь, помог родной сестре устроить праздник. Раз в жизни можно себе позволить.
— Раз в жизни? — Полина прищурилась. — Виталик, напомнить тебе, кто в прошлом году оплачивал Алиночке «срочный ремонт» её заграничного телефона, потому что она без него «как без рук»? Или кто покупал ей фирменный чемодан на колёсиках, потому что старый, видите ли, не подходил по цвету к её новому платью?
— Это были мелочи! — Виталик обиженно отодвинул тарелку. — И вообще, Алина обещала всё вернуть. Как только её мужчина, ну, этот, перспективный, раскрутит свой проект. Они сразу отдадут. С процентами!
Полина мысленно перекрестилась. «Перспективный мужчина» Алины уже третий год искал себя, курсируя между диваном и ближайшим пивным ларьком, но золовка упорно верила, что у него просто «тонкая настройка личности» и обычная работа менеджера или водителя убьёт в нём гения.
Следующие три дня прошли в режиме строжайшей экономии и звенящей тишины. Полина демонстративно перестала готовить Виталику его любимые мясные блюда. На ужин подавался исключительно отварной картофель с укропом и квашеная капуста, заботливо привезённая тёщей ещё зимой.
Виталик страдал, но держал фасон. Он хмуро жевал картошку, запивал её чаем без сахара (сахар Полина спрятала, объявив, что это вредно для его поджелудочной) и делал вид, что всё идет по плану.
В пятницу вечером тишину квартиры разорвал весёлый звонок мобильного. Виталик схватил трубку, и из неё тут же раздался щебечущий, до боли знакомый голос Алины.
— Виталя, приветик! — кричала золовка так громко, что Полине было слышно каждое слово даже без громкой связи. — Ну что, вы готовы? Завтра в два часа дня жду вас в «Золотом фазане»! Дресс-код — элегантный шик. С собой иметь хорошее настроение и... ой, Виталя, тут такое дело. Мы немного не уложились в меню. Там за аренду звуковой аппаратуры надо доплатить ещё тысяч пятнадцать. Ты же подкинешь любимой сестрёнке?
Виталик судорожно сглотнул и покосился на Полину. Полина в этот момент с каменным лицом протирала тряпкой кухонный гарнитур. Натёртый до блеска фасад отражал её решительный профиль.
— Алин, понимаешь... — завел было Виталик севшим голосом. — У нас сейчас это... с наличностью туговато. Полина говорит...
— Ой, да ладно тебе! — перебила Алина, и в её голосе скользнули капризные нотки. — Полина вечно недовольна, знаем мы её. Жмотится из-за каждой копейки. Виталя, это же мой тридцать пятый день рождения! Главный праздник в жизни! Неужели ты допустишь, чтобы у нас музыка была с телефона через хриплую колонку? Ну пожа-а-алуйста!
Виталик кашлянул, поймал ледяной взгляд жены и неожиданно для самого себя проявил твердость:
— Нет, Алин. Денег больше нет. Вообще нет. Всё, завтра будем.
Он повесил трубку и виновато посмотрел на Полину.
— Вот видишь, я отказал. Я умею быть жестким, когда надо.
— Ты герой, Виталик, — сухо отозвалась Полина, вешая тряпку на кран. — Прямо спаситель отечества. Жаль только, что крепость пала ещё три дня назад, когда ты сдал врагу всю казну. Завтра мы идём на этот пир во время чумы. И поверь мне, я намерена отбить каждую потраченную копейку.
Ресторан «Золотой фазан» встретил гостей помпезным интерьером в стиле «дорого-богато». Позолота на лепнине слегка облупилась, искусственные цветы в напольных вазах покрылись благородным слоем ресторанной пыли, но в целом атмосфера претендовала на роскошь.
Алина царила в центре зала. На ней было ярко-красное платье с таким декольте, что казалось, её «перспективный мужчина» (который уже вовсю дегустировал спиртное за угловым столом) должен был охранять этот вырез с оружием в руках. Юбилярша порхала между гостей, подставляя щеки для поцелуев и принимая букеты.
— О, родственники пришли! — воскликнула Алина, увидев Полину с мужем и Викой. — Виталя, братик! Полинка, привет. Проходите, садитесь. Во главе стола для вас места.
Полина окинула взглядом праздничные столы. Да, Виталиковы триста тысяч гуляли на полную катушку. Тут были и мясные нарезки сомнительной свежести, и заливное, украшенное веточками петрушки, и тарелки с сыром, который от жары уже начал сворачиваться в элегантные трубочки. Гости — в основном подружки Алины со своими спутниками сомнительного вида — весело переговаривались, ожидая горячего.
Полина чинно села на стул, расправила на коленях салфетку и посмотрела на мужа. Виталик выглядел именинником, которому по ошибке подсунули чужой торт. Он понимал, что каждый кусок ветчины на этом столе оплачен его некупленными шинами.
— Ну, за именинницу! — провозгласил кто-то с конца стола, и началось обычное ресторанное веселье.
Полина не теряла времени. Она ела. Медленно, методично, с выражением глубокого превосходства на лице. Она выбирала самые дорогие закуски, игнорируя хлеб и дешевые овощи.
— Поля, ты бы так не налегала на рыбу, — шепнул ей на ухо Виталик. — Вдруг несварение?
— Несварение будет у твоего кошелька, Виталик, — так же тихо, не разжимая губ, ответила Полина. — А у меня — плановая эвакуация наших семейных инвестиций. Ешь давай, а то дома тебя ждут только сухари.
Конфликт назрел ближе к вечеру, когда пришло время горячего. Официанты внесли огромные подносы с запечённым мясом под ананасами. Выглядело это эффектно, но ровно в этот момент к столу подошел администратор ресторана — строгая женщина в черном костюме с папкой в руках. Она прямиком направилась к Алине, но та, заметив её, вдруг сделала вид, что ей срочно нужно поправить макияж, и упорхнула в сторону дамской комнаты.
Администратор, не найдя виновницы торжества, оглядела стол и безошибочным чутьем опытного работника общепита выцепила взглядом Виталика — единственного человека, на чьем лице была написана вся финансовая ответственность за происходящее.
— Извините, — вежливо, но твердо произнесла женщина, подходя к мужу Полины. — Вы ведь Виталий? Мне Алина указала на вас. Дело в том, что по счету возникла небольшая неувязка. Вы оплатили банкетное меню на двадцать пять человек, а по факту пришло тридцать два. Плюс гости заказывали дополнительные напитки из бара, которые не входили в предварительный чек. Нужно доплатить сорок восемь тысяч рублей.
В зале повисла тишина. Музыка как раз смолкла, и слова администратора прозвучали отчетливо, как приговор суда. Виталик побледнел. Его рука инстинктивно потянулась к карману брюк, где лежал телефон, но тут же замерла. Он вспомнил про тридцать две тысячи и две копейки, оставшиеся на карте.
— Как... сорок восемь? — пролепетал он, оглядываясь по сторонам в поисках сестры. Но Алина как сквозь землю провалилась. Её «перспективный» сожитель в этот момент очень внимательно изучал рисунок на обоях.
Гости притихли. Подруги Алины вдруг начали перешептываться, глядя на Виталика с легким осуждением — мол, такой солидный мужчина, а из-за каких-то копеек устраивает сцену на празднике.
Полина неторопливо положила нож и вилку. Наступил её звездный час. Тот самый поворот сюжета, к которому она внутренне готовилась все эти три дня жесткой диеты на картошке.
— Сорок восемь тысяч, говорите? — Полина поднялась со своего места. Она выглядела спокойной, как удав перед обедом. — Очень хорошо. Виталик, дай-ка мне твой телефон.
Муж покорно протянул ей мобильный, глядя на неё со смесью ужаса и надежды. Думал, наверное, что жена сейчас сотворит чудо и достанет деньги из воздуха. Полина взяла аппарат, разблокировала его (пароль она знала наизусть — дата их свадьбы, которую Виталик никак не мог запомнить, поэтому записал на бумажке) и открыл банковское приложение.
— Так, — громко, на весь зал произнесла Полина. — Уважаемые гости! И особенно ты, Алина, я знаю, что ты стоишь за занавеской у туалета и всё слышишь. На счету моего мужа осталось ровно тридцать две тысячи рублей. Это всё, что у нас есть до конца месяца. Больше денег нет. Продать нам нечего, кроме старого гаража Виталика, но за него сейчас дадут только по морде. Поэтому поступим следующим образом.
Она повернулась к администратору ресторана.
— Мы переводим вам эти тридцать две тысячи. Это максимум, что мы можем дать. Оставшиеся шестнадцать тысяч рублей... — Полина обвела взглядом притихших гостей, — будут собраны прямо сейчас с этого стола. В конце концов, вы все взрослые люди, работаете, у многих, я вижу, золотые цепи на шеях. Скидываемся, товарищи! По тысяче с носа — и конфликт исчерпан. А кто не скинется, тот горячее мясо не получит, я лично прослежу.
В зале поднялся ропот. Из-за занавески наконец-то выскочила Алина, раскрасневшаяся и возмущенная.
— Полина! Как тебе не стыдно! Ты позоришь меня перед моими друзьями! Это же мой день рождения! Вы должны были всё оплатить! Виталя обещал!
— Виталя обещал то, чего у него нет, — отрезала Полина, аккуратно складывая телефон в сумочку. — Твой брат, Алина, дурак. Добрый, но дурак. Он отдал тебе наши общие сбережения. Но моя доброта закончилась вместе с последним куском приличного сыра на этом столе. Так что либо твои друзья достают кошельки, либо администратор сейчас вызывает полицию, и твой тридцать пятый юбилей плавно перетекает в отделение по району. Выбирай.
Алина посмотрела на гостей, но те вдруг поголовно увлеклись изучением своих тарелок. Подруги, которые еще полчаса назад клялись юбилярше в вечной любви, начали спешно проверять баланс на картах, уверяя, что «у них только кредитки» и «интернет плохо ловит».
В итоге шестнадцать тысяч собирали со скрипом, как подаяние на паперти. Сожитель Алины нехотя вытащил из кармана помятую тысячную купюру, бурча что-то про «неспортивное поведение родственников». Администратор терпеливо ждала, пересчитывая наличность.
Когда сумма наконец была набрана, Полина повернулась к мужу и дочери.
— Вика, Виталик, собираемся. Нам здесь больше делать нечего. Горячее пусть едят те, кто за него доплатил.
Домой возвращались в гробовом молчании. Виталик шел на полшага позади жены, опустив голову и напоминая побитого пса, который стащил со стола сосиску, но был пойман с поличным. Вика шла рядом с матерью, сдерживая смешок.
— Мам, ну ты дала, — тихо сказала дочь, когда они зашли в лифт. — Прямо как в кино. Я думала, тётя Алина тебя там взглядом испепелит.
— Испепелялка у неё еще не выросла, — спокойно ответила Полина, открывая входную дверь квартиры. — На чужой каравай, как говорится, рот не разевай.
В квартире было прохладно после уличного зноя. Полина прошла на кухню, сняла туфли на каблуках, с наслаждением переобулась в мягкие домашние тапочки и поставила на плиту чайник. На душе у неё было удивительно спокойно. Да, триста тысяч улетели в трубу, их уже не вернуть. Но зато Виталик получил такой урок, который запомнит до конца своих дней.
Муж топтался в дверях кухни, не решаясь сесть.
— Поля... ты прости меня, — тихо произнес он, глядя в пол. — Я правда не думал, что так получится. Я хотел как лучше.
— Ты всегда хочешь как лучше, Виталик, а получается ресторан «Золотой фазан», — Полина достала две чашки. — Ладно, садись, горе луковое. Чай пить будем. Без сахара, разумеется. Сахар теперь — роскошь.
Она налила заварку, разбавила её кипятком и пододвинула чашку мужу. Справедливость была восстановлена, покой вернулся в дом, пусть и ценой семейного бюджета. Полина улыбнулась про себя. Жизнь — она ведь как этот чай: иногда горькая, но если добавить немного иронии, то вполне можно пить.
Однако семейное затишье длилось недолго. Ровно в тот момент, когда Виталик сделал первый робкий глоток, его телефон, лежавший на столе, снова завибрировал. На экране высветилось имя матери Виталика — свекрови Полины, Елены Михайловны, которая жила в пригороде и обычно звонила только по очень важным, глобальным поводам.
Виталик вздрогнул и умоляюще посмотрел на жену. Полина вздохнула и сама нажала на кнопку приема, включив громкую связь.
— Виталенька! — раздался в тишине кухни взволнованный и подозрительно бодрый голос свекрови. — Сынок, слава богу, я до тебя дозвонилась! Тут Алина сейчас звонила, плачет, ничего толком объяснить не может, говорит, Полина ей праздник испортила. Но я не про это! Мне тут сосед по даче, Палыч, такое предложение сделал — закачаешься! У него знакомый в городе закрывает автосервис и распродает оборудование за полцены. Там такие станки! Виталя, мы же всегда хотели свой бизнес открыть, помнишь? Я уже и задаток пообещала, сказала, что мой сын завтра утром привезет оставшиеся триста тысяч. Вы же отложили, я знаю! Виталенька, алло, ты меня слышишь?
Полина опустила чашку на стол. Отрезанный кусок лимона плавал в чае, напоминая маленький спасательный круг, который им уже явно не поможет. Она посмотрела на мужа, у которого глаза округлились до размеров чайных блюдец, а затем перевела взгляд на замерший телефон.
— Триста тысяч, говоришь, мама? — Полина плавно перехватила инициативу и придвинула телефон поближе к своей чашке с остывающим чаем. — Добрый вечер, Елена Михайловна. Тут такое дело… Наш инвестиционный фонд в лице вашего сына Виталика сегодня в два часа дня совершил полное слияние с желудками гостей вашей дочери Алиночки. Всё ушло на банкет в «Золотом фазане». Подчистую. До двух копеек. Так что Палычу передайте, пусть станки придержит для других магнатов.
На том конце провода образовалась такая тишина, словно свекровь мгновенно эвакуировалась на другую планету. Слышно было только, как на дачной веранде Елены Михайловны натужно жужжит комар.
— Как… на банкет? — наконец выдавила свекровь голосом человека, которому только что сообщили об отмене пенсии. — Виталя, это правда? Ты что, все деньги сестре отдал? А как же бизнес? А как же станки?
Виталик сжался на табуретке так, будто пытался мимикрировать под рисунок на кухонной клеёнке. Он судорожно кивнул, забыв, что мать его не видит, и хрипло выдавил:
— Правда, мам. Нету денег. Совсем нету.
— Ой, батюшки… — свекровь на секунду запнулась, но природный талант находить виноватых быстро вернул её в рабочую колею. — Ну конечно! А куда Полина смотрела? Собственную семью по миру пустили! Ладно Алина — она у нас девочка воздушная, творческая, в облаках летает, жизни не знает. Но ты-то, Виталя! Ты же взрослый мужчина! Полина, ну могла бы и удержать мужа от глупостей! Муж — голова, а жена-то — шея! Куда шея повернула, туда голова и смотрит!
Полина только усмехнулась про себя. «Воздушная девочка» Алина в свои тридцать пять лет имела аппетит хорошего экскаватора, а шея в этой семье последние три года только и делала, что пыталась удержать голову от покупки очередного очень нужного Виталику хлама вроде надувной лодки с мотором, на которой он ни разу так и не поплыл.
— Ладно, Елена Михайловна, шея пошла спать, — спокойно отрезала Полина. — А голове советую выпить пустырника. Завтра суббота, выспимся — и будем думать, как на оставшиеся тридцать две тысячи рублей три недели до зарплаты шиковать. Всего хорошего.
Она нажала отбой и посмотрела на мужа. Виталик сидел, уставившись в пустую чашку, и вид у него был такой, словно его только что высадили из поезда на глухом полустанке без чемодана.
Субботнее утро началось не с кофе, а с грандиозной ревизии холодильника. Полина подошла к процессу со всей строгостью военного интенданта. На кухонном столе выстроились: банка домашних огурцов, половина пачки сливочного масла, три яйца, сиротливый хвостик докторской колбасы и мешок картошки.
— Так, семейство, — объявила Полина вошедшим на кухню Виталику и Вике. — Объявляю режим полной автономии. Никаких доставок еды, никаких кафе и готовых салатов из кулинарии. Папа у нас переходит на подножный корм и калорийность согласно штатному расписанию.
— Поля, ну я же работаю, мне силы нужны, — жалобно протянул Виталик, с вожделением глядя на колбасный хвостик. — Мне на заправку надо, на обеды…
— На обеды будешь брать баночки из дома, как в молодости, — неумолимо отрезала жена. — Картошечка в мундире, огурчик — милое дело. И полезно для твоей талии. А на заправку… Виталик, у тебя проездной на метро на шкафу лежит, три месяца как оплаченный. Вот и вспомнишь юность. Пешие прогулки укрепляют сосуды.
Вика тихонько прыснула в кулак, но Полина строго повернулась к дочери:
— Тебя, Викуся, это тоже касается. Твои карманные расходы сокращаются до минимума. Вместо кино — прогулки в парке на свежем воздухе. Книжки читай, к институту готовься.
В этот момент входная дверь квартиры затряслась от настойчивого стука. Именно стука — звонок Виталик так и не починил с прошлого месяца, всё времени не было.
На пороге стояла Алина. Красное праздничное платье сменилось на мятые джинсы и растянутую футболку, глаза были заплаканные, а в руках она сжимала огромный пластиковый контейнер, от которого отчетливо пахло тем самым ресторанным мясом под ананасами.
— Виталя! Полина! — запричитала золовка, просачиваясь в коридор без приглашения. — Это просто кошмар какой-то! Мой Славик… этот подлец, этот эгоист! Он вчера после ресторана забрал все подаренные деньги, сказал, что это его доля за организацию праздника, и уехал к другу! Представляете? А мне администратор ресторана отдала остатки еды в контейнерах и сказала, что если мы еще раз придем, нас охрана не пустит!
Полина облокотилась о косяк кухонной двери и скрестила руки на груди.
— Ну надо же, какая неожиданность, — с легким сарказмом произнесла она. — Перспективный мужчина оказался обычным альфонсом обыкновенным. Кто бы мог подумать, Алина? Мы-то думали, он у тебя будущий Билл Гейтс, просто временно безработный.
— Полина, ну не надо издеваться! — Алина всхлипнула и заискивающе посмотрела на брата. — Виталик, мне жить не на что. Славик ушел, за квартиру съемную платить надо через неделю. Мама сказала, что у вас денег нет, но ведь вы пошутили? Ну как это — у такого солидного мужчины и нет заначки? Подкинь хотя бы тысяч двадцать, я с первой зарплаты отдам… Ну, как работу найду!
Виталик открыл было рот, по привычке готовый пообещать золотые горы, но тут наткнулся на взгляд Полины. Полина не кричала, не топала ногами. Она просто держала в руке кухонную тряпку и смотрела на него так, что у Виталика в голове мгновенно пронеслись все прелести меню из одной картошки на ближайший месяц.
Муж кашлянул, расправил плечи и неожиданно твердо произнес:
— Нет, Алина. Денег нет. И заначек нет. Всё, что было, ты вчера благополучно проела со своими подругами в «Золотом фазане». Так что бери свой контейнер с ананасами, иди домой и открывай сайты с вакансиями. Вон, в супермаркет возле дома кассиры требуются, я видел объявление.
Алина вытаращила глаза так, будто брат заговорил с ней на китайском языке.
— Ты отправляешь меня работать кассиром? Родную сестру? Да у меня высшее образование! Я культуролог!
— Вот и будешь культурно пробивать пакеты, — подала голос Полина, мягко подталкивая золовку к выходу. — А за мясо спасибо, оставь контейнер на тумбочке, Виталику как раз на обеды в баночках пригодится. На пару дней растянем роскошь.
Когда за оскорбленной в лучших культурологических чувствах Алиной захлопнулась дверь, в квартире воцарилась удивительная, благословенная тишина.
Прошло две недели. Начало июля плавно перетекло в середину, жара немного спала, сменившись теплыми летними дождями.
Жизнь в семье Поляковых на удивление не остановилась и даже приобрела какой-то новый, размеренный ритм. Виталик, поначалу страдавший без машины, вдруг обнаружил, что поездки на метро экономят ему кучу нервов, которые он раньше тратил в пробках. Более того, за две недели на картофельно-овощной диете он заметно подтянулся, перестал сопеть при подъеме на третий этаж и даже начал проявлять интерес к домашнему хозяйству — от скуки починил-таки дверной звонок и подтянул петли на кухонном шкафу.
В один из вечеров они сидели на кухне. Вика читала книгу, Виталик усердно чистил картошку для ужина, а Полина пила чай, глядя в окно.
Телефон Виталика звякнул — пришло уведомление о зачислении аванса. Муж посмотрел на экран, затем перевел взгляд на Полину и аккуратно положил аппарат на стол.
— Поля, — тихо сказал он. — Тут аванс пришел. Сорок пять тысяч. Ты… возьми карту. Сама распределяй. Я понял всё. Больше никаких «благородных жестов» за счет семьи.
Полина посмотрела на мужа. В его глазах больше не было той детской наглости человека, который считает, что деньги берутся из тумбочки сами собой. Там появилось нормальное, зрелое понимание того, чего стоит каждый рубль.
— Ладно, давай сюда свою карту, спонсор ты мой нереализованный, — Полина мягко улыбнулась и забрала пластик. — Первым делом отложим половину обратно на счет. Нам еще стиральную машину чинить и к зиме резину покупать. А на выходных, так и быть, куплю приличного мяса. Сделаю тебе гуляш с подливкой. Заслужил.
Виталик заметно повеселел и с удвоенной энергией взялся за нож.
Конфликт, который три года зрел в их семье из-за вечной безотказности мужа, наконец-то разрешился. Пусть и дорогой ценой, но Полина вернула в дом покой, а главное — уважение к собственному труду и покою. Жизнь снова вошла в свое привычное, уютное русло, где каждый точно знал свое место, а семейный бюджет больше не находился под угрозой внезапных приступов родственной щедрости.