— Насть, ну ты же у меня человек понимающий, не девчонка шестнадцатилетняя, чтобы на цацки обижаться, — Михаил благодушно похлопал себя по плотному животу, устроившись на табуретке возле широко открытого окна. — Маме нужнее. У неё старый аппарат вообще перестал интернет ловить, она даже фотографии своих помидоров в группу жильцов скинуть не могла. А этот — новенький, матовый, с тремя камерами, экран огромный, цвета — улет! Я как представил, как Олеся Сергеевна обрадуется, прямо сердце запело. Человеку под семьдесят, надо же ей хоть какие-то радости в жизни иметь, кроме телевизора.
Анастасия внимательно посмотрела на мужа, державшего в руках пустую чашку. В раковине сиротливо дожидалась своей участи сковорода из-под утренней яичницы. На часах было всего девять утра первой субботы июля, воздух за окном уже плавился от липкого знойного марева, а внутри у Насти медленно, но верно закипало то самое чувство, которое в исторических хрониках обычно предшествует взятию Бастилии.
Вчера Насте исполнилось пятьдесят два года. Праздник прошел с размахом, если, конечно, считать размахом три часа у плиты после основной работы ради запекания курицы с картошкой и последующее мытье тарелок под заунывные тосты родственников. Подарок от законного супруга, с которым они делили жилплощадь, детей и квитанции за коммунальные услуги последние двадцать лет, оказался на редкость лаконичным. Миша широким жестом обнял её за плечи и зычным голосом провозгласил на всю гостиную.
— Главное, Настюха, чтобы здоровье было, а остальное всё фигня, сами купим!
И вот сегодня выяснилось, кто именно это «остальное» купил и кому. Сумма, потраченная Михаилом на аппарат для мамы, равнялась примерно двум его средним премиям, на которые Настя вообще-то планировала обновить старый, хрипящий изо всех сил холодильник. Тот уже месяц издавал звуки раненого бизона и грозился окончательно испортить закупленные на неделю продукты.
— Маме, значит, нужнее, — Настя аккуратно положила тряпку на край раковины. — А то, что у твоей жены экран на телефоне напоминает паутину после близкого знакомства с кафелем в прихожей, это ничего? Что я уведомления от банка читаю, прищурившись, как китайский мудрец?
— Ну сравнила! — Миша снисходительно хмыкнул, выуживая из вазочки последнее овсяное печенье. — Твой же работает? Звонит? Звонит. А маме статус нужен. Она в своей поликлинике сидит в очереди, все бабки с айфонами, а она как сирота с кнопочным чудом ходила. Ей перед подругами неудобно. Ты должна подняться выше этого мелкого эгоизма, Насть. Мы люди взрослые, у нас дети, расходы.
Расходы у них действительно были знатные. Из комнаты как раз выполз восемнадцатилетний Семен, всем своим видом демонстрируя суровую скорбь молодого поколения, вынужденного просыпаться раньше полудня. Сема учился на платном отделении техникума, куда его пристроили исключительно благодаря Настиным титаническим усилиям и регулярным вливаниям из семейного бюджета. На бюджет обалдуй предсказуемо не прошел, перепутав на экзамене даты начала Второй мировой войны с ледовым побоищем.
— Мам, там это, — Семен зевнул, едва не вывихнув челюсть, и полез в холодильник. — За учебу надо за следующий семестр закинуть до десятого числа. И на бензин подкинь рублей пятьсот, мы с пацанами на речку собирались.
— На речку он собирался, — проворчала Настя, глядя, как сын за секунду уничтожает половину запаса сыра. — А заработать на бензин не пробовал? Июль на дворе, каникулы. Соседский вон парень на автомойку устроился, к вечеру живые деньги в кармане.
Михаил тут же нахмурился, вставая на защиту наследника.
— Не пили парня, Настя. Успеет еще наработаться, вся жизнь впереди. Сема, у матери денег не проси, у неё сейчас кризис среднего возраста на фоне вчерашнего юбилея. На, держи тысячу, кати на свою речку. Только аккуратно там, в воду сразу после солнца не лезь.
Купюра плавно перекочевала из Мишиного кошелька в карман широких шорт Семена. Настя только замерла. Та самая тысяча, которая должна была пойти на покупку стирального порошка и свежего мяса на суп, улетела на развлечения совершеннолетнего младенца. При этом Миша совершенно забыл, что через три дня нужно вносить обязательный платеж по потребительскому кредиту, который они брали на ремонт ванной комнаты. Платить, судя по всему, снова предстояло Насте из её заначки.
Из коридора донеслось шуршание. Пятнадцатилетняя Надя, обвешанная шмотками кислотных цветов, высокомерно посмотрела на собравшихся на кухне родственников.
— Короче, мне нужны новые кроссовки, — заявила она с порога, даже не утруждая себя приветствием. — Те, которые мы в мае купили, уже не в тренде. В них только на дачу ездить позорно. Все девчонки в белых на высокой подошве ходят.
— Надя, у тебя три пары обуви в шкафу стоят, — Настя постаралась, чтобы её голос звучал максимально спокойно, хотя внутри уже все клокотало. — Белые, синие и текстильные. Им два месяца. Какая дача? Какой тренд?
— Ой, всё, началось, — Надя закатила глаза так глубоко, что стали видны белки. — Пап, ну скажи ей! Почему мне вечно приходится выпрашивать элементарные вещи? Я что, хуже всех в классе должна выглядеть?
Миша, почувствовав себя главой семейства и главным арбитром, примиряюще поднял руку.
— Надюш, подожди немного. Вот со следующей зарплаты посмотрим. Сейчас просто у бабушки юбилей скоро, надо было подготовиться.
— У бабушки в августе! — не выдержала Настя. — А у меня вчера был! Почему маме телефон покупается за месяц до события, а мне на день рождения дарится пустая тирада про здоровье и светлое будущее?
Михаил вздохнул с таким видом, будто общался с капризным пятилетним ребенком, который не понимает базовых законов экономики.
— Настя, ну ты опять за свое. Женская логика — это, конечно, памятник мировой культуре, но давай без мелочности. Мама — это святое. Она меня вырастила, ночами не спала. А телефон — это инвестиция в её душевное спокойствие. Ты бы видела, как она вчера светилась, когда я ей коробку привез!
— А я, значит, светиться не должна? — Настя прищурилась. — Мне для свечения достаточно созерцания твоей довольной физиономии и горы грязной посуды?
В этот момент у Михаила в кармане заиграла бодрая мелодия из старого советского фильма про Штирлица. Он поспешно вытащил свой аппарат, глянул на экран и расплылся в счастливой улыбке.
— О, мамуля звонит! Наверное, уже освоила видеосвязь.
Он нажал на кнопку и включил громкую связь, чтобы продемонстрировать Насте всю глубину материнской благодарности. Из динамика раздался бодрый, пронзительный голос Олеси Сергеевны, который обычно мертвого мог поднять из могилы без всяких медицинских приборов.
— Мишенька, сынок! — донеслось из трубки. — Ой, какая прелесть этот твой подарок! Я тут сижу, разбираюсь. Экран такой яркий, всё видно без очков! Правда, тут кнопочек нет, всё пальцем тыкать надо, у меня сначала не получалось, но соседка зашла, подсказала. Слушай, сынок, а тут чехол какой-то простенький в комплекте шел, прозрачный, силиконовый. Как-то несолидно для такой дорогой вещи. Ты мне не посмотришь в магазине какой-нибудь красивый, книжкой? Желательно из экокожи, бордовый или золотистый. А то перед девочками во дворе неудобно, скажут — поскупился сын на хорошую обертку.
Миша преданно закивал головой, будто мать могла видеть его через километры городских кварталов.
— Конечно, мамуль, о чем речь! Сегодня же съезжу в торговый центр, посмотрю самый лучший. Золотистый так золотистый. Ты главное пользуйся, радуйся!
— И еще, Мишенька, — Олеся Сергеевна сладко причмокнула. — Тут интернет, оказывается, платный. Мне какое-то сообщение пришло, что надо тариф поменять, а то гигабайты кончатся. Ты мне переведи туда на счет рубля полтора-два, чтобы я не думала об этих расходах. А то у меня с пенсии только на лекарства да на продукты остается.
— Всё сделаю, мамуля, не переживай, сейчас прямо через приложение закину, — заверил Миша и отключил вызов.
На кухне повисла тяжелая, осязаемая тишина. Даже Семен, сообразивший, что атмосфера накаляется до предела, тихонько бочком двинулся в сторону коридора, прихватывая с собой остатки сыра. Надя тоже предпочла раствориться в недрах своей комнаты, оставив родителей один на один.
Михаил повернулся к жене, стараясь сохранить независимый вид.
— Ну вот видишь, человек радуется. А чехол и тариф — это копейки, Насть. Не будь жадиной, это же для мамы.
Анастасия молча дошла до стола, взяла пустую чашку мужа, поставила её в раковину. Внутри неё словно щелкнул какой-то тумблер, который до этого тридцать лет удерживал её в режиме «терпеливая русская женщина, готовая понять, простить и доесть вчерашний гарнир».
— Значит так, Миша, — Настя повернулась к нему, вытирая руки полотенцем. — Чехол золотистый, говоришь? Тариф за полторы тысячи? Инвестиции в душевное спокойствие?
— Ну да, — Миша слегка занервничал, уловив в её голосе странные, несвойственные ей стальные нотки. — А что такого?
— Да ничего. Абсолютно ничего, — Настя улыбнулась так ласково, что у Миши по спине пробежал легкий холодок. — Просто я тут подумала... Женская логика — штука действительно сложная. Пора и мне подняться выше мелкого эгоизма.
Она вышла из кухни, оставив мужа в полном недоумении. Миша пожал плечами, достал свой телефон и принялся увлеченно переводить деньги на счет любимой мамы, мысленно хваля себя за сыновнюю почтительность.
Весь оставшийся день Настя вела себя на редкость тихо. Она не ворчала на разбросанные по прихожей носки Семена, не читала нотации Наде по поводу её внешнего вида и даже не притронулась к приготовлению обеда. На ужин семейство обнаружило в холодильнике только пачку майонеза и три вялых огурца.
— Мам, а есть чё пожрать? — удивленно спросил Семен, хлопая дверцей холодильника.
— Вон, огурцы есть, — спокойно отозвалась Настя из кресла, где она увлеченно листала журналы в интернете. — И майонез. Сделай салат. Ты у нас парень взрослый, почти специалист. На бензин деньги находишь, значит, и с огурцом справишься.
Михаил, вернувшийся из торгового центра с роскошным золотистым чехлом-книжкой для мамы, недоуменно посмотрел на жену.
— Насть, ты чего, обед не варила? Я с работы, вообще-то, уставший, по магазинам мотался, чехол еле нашел нужного оттенка.
— Не варила, Мишенька, — ласково ответила Настя. — У меня сегодня творческий отпуск. Решила заняться своим душевным спокойствием. Знаешь, как расслабляет? Полный покой.
Муж покрутил пальцем у виска, но связываться не стал. Семья кое-как перебилась яичницей и бутербродами, решив, что у мамы просто минутная блажь, которая пройдет к утру. Женщины после пятидесяти, как известно из популярных статей, существа непредсказуемые, надо просто переждать бурю.
Однако утро воскресенья принесло новые сюрпризы. Настя встала пораньше, оделась в свое лучшее летнее платье и, ни слова никому не сказав, ушла из дома. Вернулась она ближе к обеду. В руках у неё не было привычных тяжелых пакетов с картошкой, молоком и хлебом из супермаркета эконом-класса. Зато в глазах горел такой победоносный огонь, какого Миша не видел со времен их совместной поездки в Анапу в двухтысячном году.
— О, явилась, — Миша сидел на диване, уныло листая каналы. — Насть, там Сема опять денег просит, ему на какую-то распечатку надо для учебы. И Надя ноет. Ты продукты купила? Жрать охота — сил нет.
Анастасия прошла в комнату, элегантно присела на край кресла и вытащила из маленькой сумочки новенькую, блестящую коробочку.
— Продукты не купила, — объявила она с улыбкой. — Зато посмотри, какая прелесть.
Миша присмотрелся к коробке и почувствовал, как у него внутри все плавно опускается куда-то в район тапочек. На коробке красовался логотип того самого бренда, телефон которого он вчера подарил маме. Только модель была еще новее, с четырьмя камерами, увеличенным объемом памяти и в потрясающем корпусе цвета «небесная лазурь».
— Это... это что? — Миша даже приподнялся с дивана. — Ты где это взяла?
— Как где? В салоне связи за углом, — Настя бережно погладила картонную упаковку. — Ты же сам сказал — я должна подняться выше мелкого эгоизма. Мой старый совсем плох, а этот — просто чудо. Камера какая! Буду теперь внуков фотографировать, когда они появятся. Ну или хотя бы свои цветы на балконе.
— Настя, ты с ума сошла?! — взревел Миша, мгновенно забыв про сыновнюю почтительность и душевное спокойствие. — Ты откуда деньги взяла на эту роскошь? У нас кредит через два дня! У нас Семе за учебу платить! У нас Надьке шмотки нужны!
— А я взяла те деньги, которые мы откладывали на новый холодильник, — Настя безмятежно захлопала ресницами. — И еще сняла с нашей общей кредитной карты ту сумму, которую ты потратил на подарок Олесе Сергеевне вместе с чехлом и тарифом. Справедливость, Мишенька, штука точная, как аптекарские весы. Маме статус нужен в поликлинике? Нужен. А мне статус нужен на работе. Перед девчонками неудобно.
Миша хватал ртом воздух, как вытащенный на берег карась. Его круглая физиономия пошла красными пятнами.
— Ты... ты потратила заначку на холодильник?! Да мы же без продуктов останемся! Старый сдохнет завтра, куда мы мясо девать будем?
— Ну, во-первых, мяса у нас все равно нет, потому что я его не купила, — резонно заметила Настя. — А во-вторых, ты же у меня мужчина умный, изобретательный. Что-нибудь придумаешь. Главное — здоровье, Миша, остальное всё фигня, сами купим! Ты же сам вчера так красиво говорил, я прямо заслушалась.
Из своих комнат на шум выкатились дети. Семен, увидев коробку, присвистнул.
— Ого, мам, ничего себе аппарат! У нас в группе только у двоих мажоров такие. Дай заценить!
— Руки помой сначала, спец по ледовому побоищу, — Настя аккуратно отодвинула коробку подальше от сына. — И вообще, Сема, насчет учебы. Денег на этот семестр у нас нет. Папа все свои свободные средства инвестировал в чехол из экокожи. Так что бери-ка ты свои молодые ноги и дуй на автомойку. Там как раз расширение, сотрудников набирают. Заодно поймешь, как купюры в кошельке заводятся.
Семен обиженно надулся и посмотрел на отца, ища поддержки. Но Михаилу сейчас было явно не до сына. Он судорожно подсчитывал в уме размеры финансовой катастрофы.
— Надя, — Настя повернулась к дочери, которая с завистью смотрела на мамин новый гаджет. — Кроссовки твои отменяются. Будешь ходить в синих. Они очень даже в тренде, если носить их с гордо поднятой головой. А если кто в классе скажет, что они старые, отвечай, что это винтаж. Сейчас это модно.
— Мама, ты злая! — пискнула Надя и, крутанувшись на пятках, убежала к себе, с грохотом захлопнув дверь.
— Настя, это бунт? — Миша наконец обрел дар речи, хотя голос его заметно дрожал. — Ты решила семью по миру пустить из-за какой-то глупой обиды? Мама — пожилой человек, ей нужно внимание!
— Маме нужно внимание, а мне нужно уважение, — Настя поднялась с кресла, бережно прижимая коробку к себе. — Двадцать лет, Миша, я была понимающей. Я понимала, почему мы не едем на море, потому что Олесе Сергеевне надо забор на даче поменять. Я понимала, почему у меня зимнее пальто шестой сезон трудится, потому что Семе надо было компьютер для учебы купить, на котором он теперь только в стрелялки режется. Я всё понимала. Но вчерашний день показал, что моя понималка окончательно сломалась. Ремонту не подлежит.
Она направилась в спальню, но на пороге обернулась.
— Ах да, чуть не забыла. Вечером Олеся Сергеевна обещала зайти, новый чехол примерить. Ты уж подготовься, Мишенька. Купи чего-нибудь к чаю на свои оставшиеся гигабайты.
Вечер обещал быть томным. Настя закрылась в спальне, включила новенький телефон и с удовольствием принялась скачивать приложения, наслаждаясь невиданной скоростью работы устройства. Экран действительно был улетным, тут Миша не соврал.
Около шести вечера в прихожей раздался звонок. Олеся Сергеевна прибыла во всем великолепии своего предпенсионного задора, держа в руках новенький гаджет, на котором уже красовалась огромная наклейка с изображением котика.
— Мишенька! Настюша! — заголосила она с порога. — Ну где мой золотистый чехольчик? Ой, какая жара на улице, просто кошмар. Насть, ты бы мне водички холодной вынесла, а то сердце заходится.
Михаил выполз из кухни с бледным видом и протянул матери заветный пакет из магазина. Олеся Сергеевна тут же вытащила чехол, примерила его на телефон и осталась довольна.
— Ну вот, совсем другое дело! Теперь и людям показать не стыдно. А где Настя? Чего она не выходит? Именинница наша вчерашняя.
В этот момент дверь спальни открылась, и Анастасия вышла в коридор, держа в руке свой небесно-лазурный гаджет. Она демонстративно поднесла его к лицу, делая вид, что проверяет качество фронтальной камеры.
Олеся Сергеевна замерла на полуслове, её глаза округлились, когда она узнала модель, которая стоила едва ли не в два раза дороже её собственного подарка.
— Это... Настенька, а это у тебя что такое? — голос свекрови подозрительно дрогнул. — Неужто Мишенька сподобился?
— Да нет, Олеся Сергеевна, — Настя лучезарно улыбнулась. — Мишенька у нас все до копейки на ваш тариф потратил. Это я сама себе подарок сделала. Из тех денег, что на холодильник были отложены. Решила, зачем нам холодильник в июле? Будем питаться духовной пищей и святым духом. Очень, говорят, для фигуры полезно.
Свекровь медленно повернулась к сыну, её лицо выражало крайнюю степень недоумения и зарождающегося возмущения. Миша стоял, втянув голову в плечи, прекрасно понимая, что главные разборки в его жизни только начинаются, и семейный совет в этот раз явно пойдет не по его сценарию.
Михаил судорожно пытался поймать взгляд матери, но Олеся Сергеевна уже перевела всю свою мощную ментальную артиллерию на невестку, оценивая масштабы катастрофы. Воздух в прихожей стал настолько густым, что его можно было резать ножом для хлеба, которого, к слову, в доме тоже не наблюдалось. Настя лишь победоносно подмигнула своему отражению в зеркале нового смартфона, понимая, что первая часть марлезонского балета разыграна как по нотам, но впереди их всех ждал грандиозный семейный ужин без капли еды.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...