11 декабря 1998 года присяжные женевского суда вынесли решение по делу Сергея Михайлова: оправдательный вердикт по обвинениям в участии в преступной организации и отмывании денег. После двух лет швейцарского следственного изолятора обвиняемый вышел на свободу, а Конфедерация впоследствии выплатила ему компенсацию за время, проведённое под стражей.
К концу девяностых у следствия по «солнцевским» накопились тома оперативных материалов, а обвинительных приговоров против верхушки в российских судах так и не появилось.
Швейцарский процесс шёл с 1996 года. Обвинение в Женеве представлял генеральный прокурор кантона Бернар Бертосса. Прокуратура опиралась на данные, полученные от партнёров из Италии, США и России, и на показания свидетелей, часть которых давалась под защитой. Защита отвечала на каждый эпизод: контракты законные, доли в фирмах приобретены на прозрачные деньги, деловые связи с иностранными предпринимателями — обычная практика бизнесмена. Слушания шли осенью и в декабре 1998 года; вердикт был вынесен единогласно, обвиняемого освободили в зале суда. Кассационные попытки прокуратуры результата не дали.
Виктор Аверин, которого западные полицейские сводки называли в числе организаторов группы, к моменту женевского процесса уже вышел за периметр громких новостей. По российским материалам он к уголовной ответственности по эпизодам, связанным с «солнцевской», не привлекался; публично выступал как бизнесмен и совладелец компаний. Такие же формулировки в ответах на журналистские запросы давали и другие фигуранты — те, о ком чаще всего писали в связке со словом «солнцевские».
Часть людей, чьи имена звучали в оперативных ориентировках середины девяностых, до приговоров попросту не дожила. Внутренние конфликты между бригадами западной Москвы, ответные удары со стороны конкурентов, разборки за контракты и территории — сводки тех лет пестрят знакомыми фамилиями. Похороны стали отдельным жанром московской хроники: венки, кортежи, охрана по периметру, короткие некрологи в бульварной прессе. Здесь сработала внутренняя логика времени; судебная система оказалась в стороне и уже никого не судила.
Ниже верхнего уровня приговоры всё-таки были. По отдельным эпизодам — вымогательство, разбой, незаконный оборот оружия, причинение тяжкого вреда здоровью — суды первой инстанции выносили обвинительные решения; сроки в открытых материалах называются в диапазоне от пяти до пятнадцати лет колонии. Такие процессы шли в межрайонных и городских судах Москвы и области, редко попадали в центральные телепрограммы и обычно завершались обычной процессуальной механикой: обвинительное заключение, прения, приговор, кассация, вступление в законную силу.
Международный интерес к теме держался ещё долго. ФБР, итальянская Guardia di Finanza, испанская Guardia Civil в разные годы публиковали отчёты, где фамилия Михайлова и словосочетание Solntsevskaya Bratva стояли рядом. В октябре 2009 года ФБР включило Семёна Могилевича — фигуру, которую западные следствия увязывали с окружением «солнцевских», — в список десяти наиболее разыскиваемых преступников; из списка он был исключён в 2015 году. Российские правоохранительные органы официальных выводов западных коллег не подтверждали. Отдельные фигуранты через суды добивались опровержений в прессе и выигрывали иски о защите деловой репутации.
С юридической точки зрения картина к концу десятилетия сложилась осторожная. Оправдательный приговор в Женеве действует как оправдательный приговор. Отсутствие обвинительного решения в России означает отсутствие обвинительного решения; следствие может считать что угодно, суд поставил точку иначе или не ставил вовсе. Оперативные сводки и материалы, доступные в архивах, содержат много имён, однако презумпция невиновности работает и здесь: без вступившего в силу приговора любое имя остаётся именем гражданина.
Судьбы рядовых участников сложились по-разному. Кто-то отсидел и к середине нулевых вернулся в Солнцево на обычную работу — охранником, водителем, мастером небольшой фирмы. Кто-то остался в местах лишения свободы надолго. Кто-то к концу десятилетия был признан умершим по документам без указания насильственных обстоятельств. Район вокруг платформы Солнечная к тому времени менялся: новые дома, торговые центры, ветки метро в перспективе, — прежняя криминальная топография растворялась в обычной московской географии.
Что осталось после всех этих дел, помимо оперативных томов и газетных вырезок. Осталась цепочка судов — женевский, российский, американский, испанский, — где одна и та же группа фамилий разбиралась по-разному и с разным результатом. Осталась привычка следователей к международным поручениям и запросам, которой до девяностых почти не было. Осталась практика взаимной правовой помощи как рабочий инструмент повседневной работы. Осталось несколько десятков биографий, оборвавшихся между 1993 и 1998 годами, — и несколько десятков, продолжившихся уже в другой стране и в другом статусе.
История «солнцевских» закрылась тихим перечнем разнонаправленных судеб, без единого громкого процесса против верхушки. Юрист, читая эти тома, замечает одно: суд говорит только то, что доказано, и молчит обо всём остальном.
Как вы думаете, почему по громким группировкам девяностых обвинительных приговоров против верхушки в российских судах оказалось так мало?
Подпишитесь на «Записки прокурора» — каждый день три дела: СССР утром, девяностые днём, вечером империя.