К началу 90-х годов о солнцевской группировке в столичных сводках говорили как об одной из самых организованных сил московского криминального подполья. Оперативники МУРа, а с 1993 года — сотрудники нового РУОПа — собирали материалы по разным адресам: рынки и автосалоны на юго-западе столицы, банки и совместные предприятия, коммерческие структуры, через которые, по версии следствия, могли проходить криминальные деньги. Работали тихо: наружное наблюдение, прослушивание, опросы свидетелей. Часть свидетелей отказывалась говорить, часть меняла показания, часть уезжала из Москвы и переставала выходить на связь.
Это третья часть расследования солнцевского дела: к середине 90-х у следствия были десятки томов оперативных материалов, но ни одного вступившего в силу приговора против людей, которых считали лидерами группировки.
Первые уголовные дела против участников группы возбуждали ещё в конце 80-х. По одному из эпизодов, связанному с вымогательством у московских кооператоров, в 1989 году под стражу взяли Сергея Михайлова, за которым в криминальной среде закрепилось прозвище Михась. Тогда следствие располагало показаниями потерпевших, назначенными экспертизами, оперативными данными. К приговору дело не пришло. Потерпевшие меняли позицию, свидетели уезжали в другие города, адвокаты работали методично и без ошибок. Через несколько месяцев Михайлова освободили, производство прекратили.
Опера сделали для себя вывод: точечные задержания против солнцевских бесполезны. Требовалась долгая комплексная работа — с финансовыми экспертизами, международными запросами, параллельными разработками по эпизодам в разных регионах. Под такие задачи в 1993 году в структуре МВД появилось Региональное управление по борьбе с организованной преступностью, известное по аббревиатуре РУОП. Одним из первых объектов управления стала солнцевская.
Материалы копились медленно. Оперативники устанавливали связи между внешне не связанными людьми: кто с кем встречается в ресторане на Мичуринском, кто в один и тот же день оказывается в одних и тех же банках, чьи машины стоят у одних и тех же офисов. По версии следствия, картина складывалась так: у группы был устойчивый костяк, у костяка — общая касса, у кассы — прикрытие в виде коммерческих структур с чистой отчётностью.
Свидетели давались тяжело. Директора фирм, у которых, как считало следствие, вымогали проценты, приходили на допрос с адвокатами и заявляли, что никаких претензий ни к кому не имеют. Коммерсанты, потерявшие партнёров по бизнесу при странных обстоятельствах, отказывались называть причины конфликтов и адреса встреч. Человек, пообещавший дать показания, на следующий день мог уехать за границу — и следователи по нескольку месяцев ждали, когда с ним удастся хотя бы связаться.
Параллельно шла работа по финансам. Экспертизы фирм-однодневок, движения по счетам, договоры на бумаге, за которыми не стояло реальных поставок. По одному эпизоду проходили автосалоны на юго-западе Москвы, по другому — совместные предприятия с иностранным участием, по третьему — расчёты через прибалтийские и кипрские банки. Каждый эпизод требовал отдельной экспертизы, отдельного запроса, отдельного согласования. Тома множились, а выйти на конкретных лидеров с процессуальными доказательствами удавалось редко.
К середине 90-х оперативники исходили из того, что часть верхушки группировки давно живёт за пределами России — от Австрии до Израиля, от Венгрии до Швейцарии. По линии Интерпола ушли первые международные запросы. За рубежом коллеги российских оперов заводили собственные производства: там речь шла об отмывании денег, легализации имущества, участии в преступном сообществе. Формулировки статей звучали по-своему, но материал во многом опирался на данные, переданные из Москвы.
В самой столице продолжались аресты — по конкретным эпизодам, по конкретным исполнителям. Кто-то из задержанных начинал давать показания, кто-то отказывался от них через неделю. Отдельная группа оперов работала по коммерческим убийствам — тем, что в сводках проходили как заказные и в большинстве случаев оставались нераскрытыми. Следователи прокуратуры принимали к производству одно дело за другим и понимали простое: пока в СИЗО не окажется хотя бы один человек, которого следствие считало организатором, ни одно из этих дел до приговора доведено не будет.
Осенью 1996 года наступил момент, ради которого работу и вели все предыдущие годы. По одному из международных запросов за пределами России был задержан человек, которого российские и зарубежные оперативники считали одной из ключевых фигур солнцевской группировки. В Москве об этом узнали через несколько часов. С этого дня производство разделилось надвое: одна половина — там, где содержался задержанный, вторая — в столице, где начали готовить обвинение по всем собранным томам.
Впереди был процесс, приговор и то, что случилось с фигурантами уже после него. Об этом — в финальной части.
Продолжение — завтра в это же время.
Как вы думаете, что тяжелее было довести до суда в делах о крупных ОПГ 90-х — сбор финансовых доказательств или сохранение свидетелей до приговора?
Подпишитесь на «Записки прокурора» — каждый день три дела: СССР утром, девяностые днём, вечером империя.