Люди - существа рациональные. Просто их рациональность часто выглядит как плохо составленный договор с жизнью, подписанный в состоянии легкой паники. Предают, торгуются, выходят замуж по расчету, разводятся ради выгоды, исчезают из чужих бед с удивительной скоростью. Это не порок - это жизнь как она есть.
Именно поэтому история одиннадцати барынь, которые добровольно поехали за мужьями-декабристами в сибирскую глушь, выглядит как клинический случай массового умопомрачения.
Зачем?
Николай I, этот "добрый дядюшка в мундире", проявил редкостное для своего времени милосердие. Пятеро висельников за попытку государственного переворота - это, по меркам эпохи, невероятный гуманизм. Учитывая, что с самим Николаем в случае успеха бунта церемониться бы точно не стали (вспомнить предшественников - Павла I и Петра III). Но нет. Он даже разрешил жёнам развод без бюрократических истерик: иди, милая, живи в Петербурге, танцуй на балах, пользуйся состоянием и молодостью, пока твой благоверный кайлом машет в Нерчинске.
Спасибо, но нет. Мы лучше пострадаем в условиях, когда выжить практически нереально.
Из 121 декабриста, осуждённого Верховным уголовным судом, женатыми были всего 23. Остальные не успели обзавестись семьями. Из этих 23 только одиннадцать женщин (девять жён и две невесты) реально за ними поехали. Остальные вспомнили, что у них есть дети, родители, поместья и, главное, здравый смысл.
Трое были готовы ехать, но мужья благородно сказали: "Сиди дома, воспитывай детей". Вот это настоящая любовь - не пустые слова, а конкретный запрет спускать жизнь в выгребную яму. Те, кто воспользовался царским указом и развёлся, поступили максимально рационально. Все они удачно вышли замуж повторно, сохранили положение и не бедствовали. Жизнь продолжилась.
А те, кто поехал... ну что ж.
Первая ласточка - Екатерина Трубецкая.
Красавица, умница, дочь миллионеров-графов Лаваль. Хозяйка салона, где сам Пушкин читал "Вольность". Муж - князь Сергей Трубецкой, один из главных заговорщиков.
Могла получить развод, остаться во дворце с картинами, слугами и перспективой нового выгодного брака. Вместо этого в 1826 году собирает вещи и едет первой.
Приезжает в Благодатский рудник - деревушку с одной улицей. Живёт в крестьянской избе, где ноги упираются в дверь, когда ложишься спать. Печь дымит, грязь, холод, еда - суп и каша.
Это ещё пол беды.
Дети, рождённые в Сибири, автоматически становились заводскими крестьянами. Княжеские отпрыски - государственные крепостные. Спасибо, мама, большое. За что ты нас так ненавидишь?
Родила нескольких. Выжили не все. Сибирь - не место для княжеских нежностей. Сама умерла в Иркутске от туберкулёза в 54 года. Это того стоило?
Мария Волконская - ещё одна принцесса на каторге.
Дочь героя 1812 года, правнучка Ломоносова. Вышла замуж в 18 лет за Сергея Волконского, который был старше почти вдвое. По легенде, о самом восстании знала мало- не принято было тогда делиться с жёнами.
Оставила грудного сына Николая на попечении родных. Ребёнок умер в два года. Зато "была с мужем". Приоритет расставлен чётко.
Ещё недавно - балы, французская кухня, кареты. Теперь - каторжный быт.
Наталья Фонвизина, единственная дочь престарелых родителей, оставила двух маленьких детей. Те умерли от чахотки, так и не увидев маму. Но "любовь", знаете ли.
Остальные участницы этого странного каравана
Александра Муравьёва - оставила четверых детей.
Александра Давыдова - шестеро. Привет, родственники, держите, а я за мужем.
Елизавета Нарышкина, Анна Розен, Мария Юшневская, Александра Ентальцева.
Плюс невесты - Полина Гёбль (модистка) и Камилла Ле Дантю (дочь гувернантки). Эти-то вообще куда попёрлись?
Многие так и не вернулись. Кто вернулся - вернулся уже сломленным.
Потом пришла культура. И делает то, что умеет лучше всего: убирает детали, усиливает пафос, стирает неудобные мелочи.
Некрасов пишет героическую версию. Пушкин и другие - поддерживают атмосферу. И в итоге получается удобный продукт: "Женщины, которые выбрали мужей вместо жизни".
Потому что гораздо приятнее воспевать женскую жертвенность, чем признать простую вещь: мужики красиво провалили дело, а дамы расхлёбывали.
Итоговая циничная правда.
Подвиг жён декабристов - это одновременно памятник женской преданности и женского же добровольного саморазрушения высшего разбора.
Любовь?
Да откуда ей взяться в тех условиях?
В эпоху, когда браки заключались по воле родителей, а муж был почти вдвое старше, "любовь" тут была довольно условной. Скорее, смесь долга, романтического самообмана, истерической преданности и того самого русского "а давай сделаем максимально больно себе".
Они отказались от титулов, богатства, будущего детей, комфорта. Ради чего? Ради мужчин, которые, по большому счёту, оказались неудачливыми заговорщиками. Мужья хотя бы пытались изменить мир (пусть и глупо). А жёны просто пошли за ними в пропасть. Классический женский мазохизм в исполнении элиты.
Сегодня мы говорим "декабристки" с придыханием. Те, что могли жить припеваючи, но выбрали избу, туберкулёз и крепостных детей.
Я не пишу об этих женщинах с позиции современного человека.
Жены "ехали за мужьями" не только в русской истории. Английские жены офицеров, чиновников, колониальных администраторов отправлялись в Индию, Африку, на край империи, в которой "Никогда не заходит солнце" - туда, где лихорадка считалась нормой. Но там выбор был другим по своей природе: не романтическим и не философским, а социально обусловленным. Во многих случаях отказ сопровождать мужа воспринимался как нарушение ожиданий окружения.
Это важная разница. Там действовал страх исключения. А в истории декабристок - наоборот. Им не грозило изгнание за отказ. Им не обещали социальную смерть за рациональность. Напротив: им официально предлагали выход, почти демонстративно цивилизованный для своего времени. Николай I, этот "деспот из учебника", в данном случае выступал скорее как циничный администратор реальности: хотите - развод, хотите - Петербург, хотите - нормальная жизнь без участия в чужом политическом крахе. Никто не требует героизма от слабых женщин. Никто не назначает их на подвиг.
И вот тут возникает то, что потом будет неловко признавать культурной памятью. Потому что если в английском или колониальном варианте женщина шла за мужем под давлением среды, то в русском случае - в элитарной его части - давление почти исчезает. Остается только выбор. Холодный, юридически чистый, социально разрешенный отказ от страданий. И именно этого отказа большинство не сделало. Это и есть то, что впоследствии превратят в легенду: не необходимость, а избыточность поступка. Не вынужденность, а добровольное превышение нормы.
Крайне редкое для привилегированного слоя поведение - сознательное согласие ухудшить собственную жизнь при наличии легальных способов этого избежать.
Когда человеку не нужно страдать, но он выбирает страдание как форму осмысления жизни, а общество потом, задним числом, объявляет этот выбор нормой, чтобы не обсуждать, насколько он был необязательным.
Поэтому декабристки так и остались в истории не потому, что их вынудили обстоятельства, как это часто бывает в имперских историях о женщинах. А потому, что обстоятельства впервые почти ни к чему их не принуждали. И именно это делает их случай не универсальным примером "женской судьбы" а исключением, которое культура превратила в правило - просто потому, что так удобнее восхищаться прошлым, чем анализировать его, стараясь не скатиться в совсем уж оголтелый цинизм.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ 2202 2005 4423 2786 Надежда Ш