— Ох, Мариша, ну что ты, ей-богу, как маленькая, — произнесла Валентина Николаевна с теплой улыбкой. — Полиция. Сразу в бутылку лезешь. Вся в отца своего покойного. Тот тоже был… горячий.
Марина опешила. Она ожидала от матери слез, причитаний, сердечного приступа, в конце концов. Но никак не этого тихого смеха.
— Мама, ты что, не понимаешь? — возмутилась Марина. — Твоя дочь сбежала из дома! Ночью! Она трубку не берет, а ты смеешься?
— А что мне, рыдать? — Валентина Николаевна спокойно посмотрела на старшую дочь. — Сердце у меня, конечно, больное, но голова-то пока на плечах. Ты, как только позвонила мне после визита к отцу Артема, я еще раз подумала. Ну сбежали. Ну поехали к бабушке его на дачу. Ты сама подумай: парень не в подвал ее повел, не в притон какой. К родной бабушке на дачу. Свежий воздух, речка, ягоды, наверное, поспели. Что в этом криминального?
— Мама! — Марина даже привстала с табурета. — Ты что, защищаешь его? Этого… Артема?
— Да я не защищаю, дочка, я просто здраво смотрю, — Валентина Николаевна тяжело вздохнула. — Помнишь, как мы с тобой Лизе запретили с ним видеться? Я еще тогда подумала: зря мы так. Непедагогично. Запретный плод, знаешь ли, сладок. Артем-то парень, в общем-то, неплохой. Вежливый, учится хорошо. Боксом занимается. Не пьет, не курит. Что еще надо?
— Что надо?! — Марина схватилась за голову. — Ей шестнадцать лет, мама! Шестнадцать! Какие свидания? Ей поступать через год! ЕГЭ на носу! Мы с тобой планировали, что она в университет пойдет!
— Ну и пойдет, — пожала плечами Валентина Николаевна. — Ты, когда в медицинский поступала, разве не влюблена была в своего однокурсника? Как его там… Дима, кажется? И ничего. Поступила ведь.
Марина замерла. Она уже сто лет не вспоминала о Диме, с которым она познакомилась на первом курсе и который казался ей тогда смыслом жизни.
— То было другое, — глухо произнесла она. — Я была старше. Мне было семнадцать. И я не сбегала из дома.
— Ну, Лиза у нас вообще девочка своенравная, — снова улыбнулась Валентина Николаевна. — Вся в меня. Я, помню, в ее возрасте тоже с парнем одним на море собралась уехать. Правда, меня поймали на вокзале. Но впечатлений — на всю жизнь. Слушай, Мариш, давай не будем горячку пороть. Завтра суббота, выходной. Пусть переночуют у бабушки на даче. Что с ними станется? Не маленькие уже. А днем я Лизе позвоню. Спокойно, без крика, поговорю. Объясню, что мы волнуемся. Что так делать нельзя. Она поймет. Она же добрая девочка. Просто характер показывает. А если силой начнем тащить, угрожать, — она упрется и назло нам что угодно выкинет.
Марина уронила голову на руки. Она чувствовала, что мать по-своему права. Но в груди все равно клокотала обида. Она пахала как лошадь, чтобы у Лизы было все: еда, одежда, репетиторы по математике. А в ответ получила побег из дома.
— Делайте что хотите, — тихо сказала Марина. — Я устала. Очень устала. Пойду в душ.
Горячая вода смыла остатки дождя и слез. Марина долго стояла под душем, подставив лицо упругим струям. Потом натянула пижаму в мелкий цветочек, закрутила мокрые волосы в полотенце и легла в свою кровать, которая скрипела при каждом движении. За окном наконец-то стих ветер. В комнате было душно, пахло ночной фиалкой — духами, которыми Марина пользовалась еще со студенческих времен.
Сон не шел. Тяжелые, вязкие мысли крутились в голове, не давая покоя. Марина закрыла глаза и попыталась думать о чем-то хорошем. Но в голову лезло только прошлое. Вся ее жизнь, такая, какая она есть.
Она вдруг вспомнила себя двадцатилетнюю. Стройная, звонкая, с длинной русой косой и горящими глазами. Студентка четвертого курса медицинского университета. Будущий врач-терапевт. Марина Константиновна Каменева. Звучало тогда гордо. Она мечтала работать в большой городской больнице, ставить сложные диагнозы, спасать людей.
Ее хвалили преподаватели, прочили ей большое будущее. А еще у нее был Дима — веселый, кудрявый парень с параллельного потока, который дарил ей букеты и приглашал на прогулки.
Все рухнуло в один момент. Буквально.
Мама заболела. Сначала просто слабость, головокружения. Потом — страшный диагноз, который Марина, уже кое-что понимавшая в медицине, прочитала в выписке. И… инвалидность. Мама, еще совсем не старая женщина, таяла на глазах. А потом, словно судьба решила добить их семью окончательно, появился он — отец Лизы.
Марина горько усмехнулась в темноте. Красивый мужчина, видный, сладкоречивый. Мама, несмотря на болезнь, расцвела. Она поверила в любовь, как девчонка. И в сорок лет родила Лизу. Марина помнила тот день. Она держала крошечный, пищащий сверток на руках и чувствовала, как ее сердце разрывается от нежности и страха.
Отца Лизы тогда уже не было рядом. Он исчез, как утренний туман, испарился, оставив после себя лишь горькое разочарование и пустой кошелек. А когда Валентина Николаевна, неспособная больше работать, подала на алименты, он прислал официальный, заверенный нотариусом, отказ от ребенка.
Вот так просто. Отказался, как от ненужной вещи.
Марина перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Перед глазами стояла картина: мама, бледная, с распухшими суставами, пытается укачать плачущую Лизу. А ей, Марине, нужно идти на учебу. И на подработку в больницу санитаркой. Потому что денег нет совсем. Потому что нужно покупать памперсы, смеси, лекарства для мамы.
Она ушла из университета сразу после четвертого курса. Не было другого выхода. Просто не было. Она помнила тот день в деканате, удивленные лица преподавателей, уговоры, обещания помочь. Но Марина знала: никто не поможет. У нее на руках — больная мать и грудная сестра. Диплом врача — это два года специалитета и два – в ординатуре. Четыре года нищенской стипендии. Она не могла себе этого позволить. Зато после четырех лет обучения она уже могла работать медсестрой, а это уже – возможность зарабатывать.
И вот уже четырнадцать лет она — процедурная медсестра. Ставит уколы, таскает тяжелые капельницы, делает перевязки. С утра до ночи, а часто и по ночам, на полторы ставки. Плюс частные заказы — соседи, знакомые, знакомые знакомых. Кому-то капельницу поставить, кому-то укол обезболивающего. Крутилась, как белка в колесе. И все до копейки — в дом.
А что же личная жизнь? Марина снова невесело усмехнулась. Личная жизнь закончилась тогда же, в двадцать лет. Сначала Дима еще звонил, предлагал помощь, но быстро понял, что ему не пробиться через ту стену ответственности и усталости, которой окружила себя Марина.
Потом были робкие ухажеры. Соседский парень, который провожал ее до подъезда. Немолодой вдовец, пациент из терапии, даривший шоколадки и цветы. Но всем им Марина отказывала. Некогда. Да и зачем? Кому она нужна, с таким-то приданым? Больная мать, маленькая сестра. Кому это надо?
Она и сама не заметила, как перестала быть женщиной и превратилась в функцию. В добытчика. В сиделку. В «маму Марину», как ее называла Лиза в раннем детстве. Очки она надела еще в медучилище, когда от бесконечных конспектов и учебников по ночам посадила зрение. Тугой хвост — потому что так удобно, волосы не мешают. Одежда — то, что ноское, немаркое, дешевое. Какая уж тут мода? Зачем ей, спрашивается, наряды? На работе она ходит в халате, дома — в старом трико. А выйти куда-то… Да и не выходит она никуда, честно говоря. В кино последний раз была лет пять назад. С Лизой, на каком-то детском мультфильме.
Марина вдруг вспомнила свою недавнюю встречу в больнице. Молодой врач-стажер, увидев ее в ординаторской без халата, спросил: «Женщина, вы кого-то ищете?». Принял за посетительницу. А ведь они проработали в одном отделении уже месяц. Просто Марина была настолько незаметной, что парень ее не запомнил. Да и как запомнить? Серая мышь.
А теперь эта серая мышь, лежа в темной комнате, вдруг вспомнила серые глаза Андрея Сергеевича. Отца Артема. Того самого наглеца, который заявил, что не поедет возвращать Лизу домой. Который так спокойно и уверенно смотрел на нее, пока она брызгала слюной от ярости.
Марине вдругстало стыдно. Нет, не за то, что она защищала сестру. А за свой вид. За эту дурацкую мокрую блузку, прилипшую к телу. За растрепанные волосы. За свое истеричное поведение. Он, наверное, подумал, что она сумасшедшая. Или просто истеричка, неудовлетворенная жизнью.
«А что, разве это не так?» — прошептал внутренний голос.
Марина закусила губу. Она вдруг остро, до боли в груди, ощутила всю несправедливость своей жизни. Почему так? Почему одним — все: элитные квартиры, красивая одежда, бабушки на дачах, спокойная уверенность в завтрашнем дне. А другим — вечная гонка за копейкой, больная мать, непослушная сестра и одиночество, от которого хочется выть по ночам в подушку?
Она так и не уснула до самого рассвета. За окном начало сереть, зачирикали первые птицы. Марина слышала, как на кухне осторожно загремела посудой мама — Валентина Николаевна всегда вставала рано, чтобы выпить свои таблетки.
Новый день, суббота, обещал быть солнечным и жарким. И Марина точно знала, что не сможет усидеть дома. Она не могла просто ждать, пока этот Андрей Сергеевич соизволит выполнить свое обещание. Она должна действовать.
Марина встала с кровати. Голова была чугунной, но решение принято. Быстро умылась ледяной водой, стянула волосы в привычный тугой хвост, надела простые джинсы и легкую кофту. Немного подумала и, словно бросая вызов вчерашнему унижению, даже слегка тронула ресницы тушью — старой, засохшей, найденной на дне косметички. Губы подкрасила роховым блеском. Боевой раскрас.
— Ты куда это с утра пораньше? — удивилась Валентина Николаевна, выглядывая из кухни.
— К Смольникову, — коротко бросила Марина, натягивая старые балетки. — Не могу я ждать. Поеду и сама с ним на дачу напрошусь. Хочу лично с Лизой поговорить. И с этой его матерью, Еленой Михайловной. Посмотрю, что там за люди.
— Ох, дочка, — покачала головой Валентина Николаевна. — Смотри, не наломай дров опять.
— Не наломаю, — сухо ответила Марина. — Я спокойна. Как удав.
Сказав это, она вышла из квартиры, громко хлопнув старой деревянной дверью. Утро встретило ее свежим ветерком и ярким солнцем. Двор старой пятиэтажки был залит лужами после вчерашнего дождя. У подъезда на лавочке уже сидели местные старушки, с интересом разглядывая спешащую Марину.
Она быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Ей снова предстояло ехать в «Небесную гавань». И на этот раз она была полна решимости ни за что не ударить в грязь лицом. По крайней мере, она очень на это надеялась.
Пока автобус, дребезжа стеклами, вез ее через весь город, Марина смотрела в окно и прокручивала в голове их вчерашний разговор. «Почему вы совершенно не следите за собой?» — разве он это спрашивал? Нет, не спрашивал. Но, наверное, думал. Да какая разница, что он там думал? Главное — Лиза. Сегодня она добьется того, чтобы увидеть сестру и спокойно с ней поговорить. А этот Андрей Сергеевич… пусть только попробует ей помешать.
*****
Субботнее утро выдалось на удивление солнечным и ясным, будто и не было вчерашнего потопа. Легкий ветерок шевелил молодую листву во дворе «Небесной гавани», а фонтаны, которые вчера казались частью унылого дождливого пейзажа, сегодня искрились на солнце всеми цветами радуги.
Марина стояла перед знакомой дверью сто двадцатой квартиры и пыталась унять предательскую дрожь в коленях. На этот раз она была в сухой одежде, с аккуратно причесанными волосами и даже с капелькой туши на ресницах. Но уверенности это прибавляло мало. Всю дорогу она репетировала гневную речь, которую собиралась обрушить на Андрея Сергеевича с порога. В голове крутились фразы: «Я требую немедленно отвезти меня к сестре!», «Это вопиющая безответственность!», «Я буду жаловаться во все инстанции!».
Она решительно нажала на кнопку звонка. Дверь открылась почти мгновенно. Андрей Сергеевич стоял на пороге, и на его лице играла едва заметная, чуть ироничная улыбка. Он был в легких светлых брюках и голубой рубашке-поло. Выглядел так, будто только и ждал ее прихода.
— Доброе утро, Марина, — произнес он своим спокойным голосом. — Честно говоря, я не удивлен. Проходите.
Марина застыла. Весь ее боевой настрой вдруг показался глупым и неуместным, как прошлогодний снег. Этот мужчина вел себя так, будто они старые знакомые, которые просто договорились встретиться за чашкой кофе. Она ожидала холодного приема, колкостей, может быть, даже отказа открыть дверь. Но никак не этого — радушного, спокойного приглашения.
— Я… я вообще-то по делу, — пробормотала Марина, переступая порог и чувствуя, как щеки начинает заливать краска.
— Я понимаю, — кивнул Андрей, закрывая за ней дверь. — Проходите на кухню. Я как раз собирался завтракать. Заодно и поговорим.
Марина неловко скинула балетки и прошла за ним в просторную кухню-гостиную. Здесь было светло и уютно. Современная мебель, панорамное окно с видом на парк, на столешнице из светлого камня — аккуратная кофемашина. Пахло свежесваренным кофе. Андрей указал ей на мягкий стул с высокой спинкой.
— Присаживайтесь. Кофе будете? Со сливками, с сахаром?
— Черный, без сахара, — машинально ответила Марина, усаживаясь за стол и оглядываясь по сторонам.
Она никогда не видела таких кухонь. Все блестело, все было новым, дорогим, но в то же время каким-то обжитым. Андрей поставил перед ней чашку ароматного кофе, а затем, к ее удивлению, водрузил на стол большую, явно подарочную коробку дорогих шоколадных конфет.
— Угощайтесь, — сказал он, садясь напротив. — Сам я сладкое не очень люблю, а коробку подарили коллеги.
Марина хотела отказаться. Она вообще-то на диете. Вернее, не на диете, а просто привыкла не тратить деньги на такие излишества. Но конфеты выглядели так аппетитно, а внутри все еще бурлил вчерашний адреналин. Рука сама потянулась к коробке. Она взяла одну конфету, думая, что этого будет достаточно. Но когда нервничаешь, остановиться трудно.
Они начали разговор. Вернее, начала Марина. Она снова завела свою пластинку о том, что Лиза — еще ребенок, что побег — это недопустимо, что она требует немедленно поехать на дачу. Андрей слушал ее, кивая, но не перебивая. А рука Марины тем временем методично тянулась к коробке. Одна конфета, вторая, пятая, десятая… Она машинально разворачивала золотистые фантики, отправляла в рот нежные трюфели с пралине, и сама не замечала, как это делает.
Андрей заметил. Он слушал ее пылкую тираду о безответственности современных подростков и смотрел, как девушка с пылающими щеками и горящими глазами поглощает уже добрую половину коробки. В какой-то момент Марина, потянувшись за очередной конфетой, вдруг увидела, что коробка почти пуста. Она замерла с протянутой рукой. Взгляд заметался от коробки к Андрею и обратно.
— О господи, — прошептала она, чувствуя, как краска стыда заливает не только щеки, но и шею. — Я… я что, все это съела?
Андрей не выдержал и расхохотался. Искренне, громко, запрокинув голову. Его смех был таким заразительным, что Марина, несмотря на жгучий стыд, вдруг почувствовала, как уголки ее губ сами собой поползли вверх.
— Простите! — выпалила она, отодвигая коробку. — Я не знаю, что на меня нашло! Просто нервничала и… и они такие вкусные!
— Глупости, — Андрей все еще улыбался. — Я же говорил, угощайтесь. Конфеты и правда отменные. Я рад, что они пришлись вам по вкусу. Но знаете что? Я еще одну коробку передам для вашей мамы, Валентины Николаевны. Пусть она тоже полакомится.
Марина опешила. Она уставилась на Андрея во все глаза.
— Откуда вы знаете, как зовут мою маму? — спросила она тихо.
— От Артема, — просто ответил Андрей, пожав широкими плечами. — Он очень много рассказывает о семье Лизы. Знаете, для него это важно. Все, что связано с его девушкой. Он и про вас рассказывал. Говорил, что вы очень строгая, но справедливая. И что работаете медсестрой и тянете на себе всю семью.
Марина застыла. Эти слова ударили ее прямо в сердце. Она представляла себе Артема этаким малолетним хулиганом, который просто морочит голову ее наивной сестре, а та, по глупости, ведется. Она думала, что их отношения — это детская блажь, которая закончится через месяц. А оказывается, парень рассказывает о них дома. И его отец знает их по именам. И не просто знает, а, кажется, уважает.
— Я не знала, — тихо произнесла Марина, опуская взгляд. — Я думала… другое.
— Я понимаю, что вы думали, — Андрей отпил кофе. — И, честно говоря, я вас не виню. Вы защищаете сестру. Это похвально. Но иногда нам, взрослым, кажется, что мы лучше знаем, что нужно нашим детям. А на самом деле они уже давно не дети.
— Они еще дети, — упрямо сказала Марина, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
— Хорошо, — согласился Андрей. — Почти дети. Но у них есть свои мечты, свои планы. И они имеют на это право. Послушайте, Марина. Давайте поступим так. Сегодня суббота, я выходной. Я отвезу вас на дачу к матери. Вы лично поговорите с Лизой. Спокойно, без криков. Познакомитесь с моей мамой. Она у меня женщина мудрая, умеет успокоить любые страсти. А там посмотрим. Идет?
Марина почувствовала, как камень, который давил на грудь с самого утра, вдруг начал понемногу рассасываться. Она ждала битвы. А получила перемирие.
— Идет, — тихо сказала она. — Спасибо.
Через полчаса они уже выезжали со двора «Небесной гавани». Автомобиль, за рулем которого сидел Андрей, мягко плыл по городским улицам, постепенно выбираясь на трассу. В салоне тихо играла ненавязчивая музыка, работал кондиционер. Марина сидела на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях, и смотрела в окно. За городом открывались живописные поля, перелески, аккуратные дачные поселки.
Сначала ехали молча. Марина не знала, о чем говорить с этим мужчиной. Она чувствовала себя рядом с ним неуклюжей, неловкой. Но Андрей, видимо, решил, что молчание — не лучший попутчик.
— Марина, можно вам задать один вопрос? — начал он, не отрывая глаз от дороги. — Возможно, он покажется вам бестактным.
— Задавайте, — настороженно ответила Марина…
Продолжение
Ещё больше рассказов здесь
Жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
Как подписаться на Премиум и «Секретики» →канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.
Лайк даёт + 10 к лёгкости жизни, комментарий + 15 к личной карме, подписка на канал + 50 к радости, а репост вообще обожествляет ;))