– Это невыносимо! – стенал папаша на всю квартиру, нависая над сыном, который пальчиком ковырял кнопку клавиатуры ноутбука. – Иван, я учу тебя премудростям, без которых в будущем ты не сможешь прожить и дня, а ты что, в саботаж?!
Белобрысый круглоголовый мальчик с зелёными заплаканными глазами смотрел в окно, за которым в густой листве дерева прыгала синица, и страшно завидовал ей. Ему казалось, что экзекуция никогда не кончится, и он дошёл до того состояния, когда уже ничего не соображал, а приказы выполнял механически, только бы не расстраивать папу ещё сильнее.
– Пиши промпт! – диктовал папаша, хмуря брови и заложив короткие руки за спину. – Значит, так…
Ванечка выпрямил спину и положил ладошки на клавиатуру, а наставник задумался. Его взгляд блуждал по детской комнате, натыкаясь то на цветные квадраты пёстрых обоев, то на пластмассовые фигурки супергероев, выстроенных на полках, то на розового плюшевого слона, неизвестно когда и кем подаренного Ванечке. Мнительного папашу раздражало царящее вокруг легкомыслие.
– Как же это? – пробормотал папаша, а затем, подскочив к столу, схватил мышь и с силой защёлкал ею. – Тут нужна другая нейросеть, чтобы промпт составить, понимаешь? – смотря в экран, обращался он к сыну. – Видишь, Иван, какая жестокая жизнь тебя ждёт, а ты ревёшь.
На экране перед Ванечкой мелькали окошки с пустыми полями и текстом, но он уже мысленно отвлёкся. Спина его снова ссутулилась, и мальчик размечтался о том, как было бы хорошо, если бы папа целыми днями занимался поисками нужной нейросети, а он бы просто сидел и наблюдал за синицей.
– Вот, нашёл! – наконец воскликнул папаша, оставив в покое мышь и освобождая клавиатуру сыну. – Пиши: «Составь расширенный промпт, чтобы нейросеть сгенерировала поздравление бабушке от лица любящего внука». Написал? «Внук – гуманитарий, отличник по русскому языку и литературе. В математике не дурак, и уже кое-что соображает в алгоритмах и логике». Так… Что ещё добавить? А: «Бабушке шестьдесят пять лет. Она…»
Ванечка отстукивал на клавиатуре текст, пребывая в туманной дымке безразличия, и уже жалел папу, который так упрямо убивается, желая его, Ванечку, научить малопонятным премудростям современности.
С горем пополам промпт, наконец, составили, загрузили в первую нейросеть, и когда та выдала поздравление, папаша нагнулся к экрану и сощурился.
– И это всё?! – возопил он, глядя на три строчки холодного, нелепо составленного текста, силящегося мимикрировать под детскую речь. – Но ничего. Это мы, Иван, сами, виноваты, – благородно констатировал папаша. – Неверно задали требования! Снова открывай эту нейросеть. Сейчас поправим!
Запрос на промпт повторился, но дотошный папаша отверг и его – слишком простым и неглубоким он ему показался.
– Идите есть! – вдруг из кухни послышался голос мамы.
Ванечка выдохнул и торопливо спрыгнул со стула, а папаша скривил кислую физиономию, точно его отравили при конструировании звездолёта.
– Идём! – ответил он в кухню и обратился к сыну: – Ничего, ещё пара дней, и мы с тобой такое письмо бабушке напишем, что она в обморок упадёт!
В прихожей мама надевала плащ.
– Ты куда? – спросил папаша.
– Молния сломалась, пойду до магазина добегу, – ответила мама.
Отец кивнул и отправился на кухню, а Ванечка тихо подозвал маму к себе. Та наклонилась, а сын прошептал:
– А мимо почты проходить будешь?
– Если надо. А почему шёпотом? – улыбнулась мама.
Ванечка приложил палец к губам и убежал в свою комнату. Вернувшись, он протянул маме два листка.
– На, отправь бабушке, – тихо сказал он.
– Когда это ты успел? – спросила она, рассматривая листы, плотно исписанные шатким несамостоятельным почерком.
– Сел и написал на продлёнке, – пояснил Ванечка. – Только папе не говори, он очень расстроится, ведь у нас ещё завтра занятия.
Мама кивнула, а из кухни вышел папаша:
– Иван, суп стынет! Поторапливайся! У нас впереди урок по гитаре. Приступим к освоению кнопок на зажимателе аккордов.