Субботнее утро начиналось обычно. Лера налила себе кофе, включила телевизор и уже собиралась позвонить дочери — напомнить, что у неё запись к стоматологу. Но телефон зазвонил сам.
— Мам, ты сядь, — голос Кати дрожал, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая радость. — Я… я беременна.
Лера ахнула. Чашка с кофе чуть не выскользнула из рук. Она поставила её на стол, прижала трубку к уху и почувствовала, как сердце забилось где-то в горле.
— Катенька! Господи, какое счастье! — Она уже представляла себе крошечные носочки, коляску, запах детской присыпки. — А Максим знает? Вы уже решили, когда скажете его родителям?
— Мам, я ещё на раннем сроке. Восемь недель. — Катя замялась. — Я только тебе говорю. Ты… ты же будешь самой лучшей бабушкой на свете?
Лера расплылась в улыбке. В сорок семь лет стать бабушкой — это не приговор, а новый этап. Она уже видела себя с вязанием в руках, с коробкой пирожков, с внуком на руках.
— Конечно, доча. Я всегда рядом. Что тебе нужно? Витамины? Врача хорошего? Я всё организую.
— Нет, мам, пока ничего не надо. — Катя вдруг заговорила быстрее, словно торопилась закончить разговор. — Я просто хотела… ну, чтобы ты знала. Я позвоню. Пока.
Она отключилась, оставив Леру с недопитым кофе и странным чувством. Вроде бы всё правильно — сообщила новость, обрадовалась. Но что-то царапнуло. Этот торопливый тон. Словно она что-то скрывала.
Лера решила не накручивать себя. Дочка волнуется, это нормально. Первая беременность, гормоны играют. Она допила кофе и принялась составлять список — что нужно купить для будущего малыша.
Катя приехала через три дня.
Лера открыла дверь и замерла. Дочь стояла на пороге бледная, с кругами под глазами, в мешковатой кофте, которая висела на ней как на вешалке.
— Ты чего похудела так? — Лера отступила, пропуская её. — Заболела?
— Всё нормально, мам. Токсикоз. — Катя прошла на кухню, села за стол и уставилась в одну точку.
Лера налила ей чай, поставила перед ней печенье. Катя не притронулась. Она смотрела куда-то сквозь стену, и в её взгляде было столько тревоги, что Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Кать, ты что молчишь? Что случилось? Врач сказал что-то плохое?
— Нет, мам. Всё хорошо. — Катя встрепенулась, выдавила улыбку. — Я просто устала. Работы много.
— А Максим как? Поддерживает?
— Да. Конечно. — Она отвела глаза.
Лера заметила этот взгляд. И то, как дочь машинально прикрыла живот рукой. Как будто защищалась.
— Катя, ты мне можешь рассказать всё. Я же твоя мать.
— Я знаю, мам. — Катя встала и чмокнула её в щёку. — Мне пора. Я позвоню.
Она ушла так же быстро, как появилась. Лера стояла в прихожей и смотрела на закрытую дверь. Сердце колотилось где-то в висках. Что-то было не так. Очень не так.
Через неделю Лера решила навестить дочь без предупреждения.
Катя жила в съёмной квартире вместе с Максимом. Парень работал в IT, зарабатывал неплохо, но Лера никогда не чувствовала к нему особой симпатии. Слишком правильный, слишком спокойный. Как будто под маской скрывал что-то.
Она позвонила в домофон. Долго не открывали. Потом послышался щелчок, и Лера поднялась на третий этаж.
Дверь открыл Максим. Вид у него был растерянный и какой-то виноватый.
— Лера Витальевна… Вы не предупредили…
— А что, нужно было? — Лера шагнула в прихожую и сразу услышала звук льющейся воды. — Катя дома?
— Она… она в душе. — Максим заслонил проход. — Вы присядьте пока. Я чайник поставлю.
Лера прошла в гостиную и села на диван. Она оглядела комнату — чисто, аккуратно, но неуютно. Никаких следов подготовки к появлению ребёнка. Ни коробок с детскими вещами, ни кроватки, ни погремушек.
— Вы ещё не начали готовиться к малышу? — спросила она, когда Максим появился с чашками.
Он вздрогнул. Поставил чай на столик и сел напротив.
— Лера Витальевна… — Он замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, как вам сказать. Мы с Катей… у нас не всё гладко.
— Что значит «не гладко»?
— Она не хочет ребёнка. — Он выпалил это и тут же опустил голову. — Она сказала, что сделает аборт. Я пытаюсь её отговорить, но она…
Лера почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она вцепилась в подлокотник, чтобы не упасть.
— Катя хочет сделать аборт? Но почему? Вы же взрослые люди, у вас есть работа, вы можете…
— Она говорит, что не готова. Что испугалась. — Максим поднял на неё глаза, полные отчаяния. — Я не знаю, что делать. Она не слушает меня. Может, вы поговорите с ней?
Лера открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из ванной вышла Катя. Закутанная в халат, с мокрыми волосами. Увидев мать, она застыла.
— Мам? Ты что здесь делаешь?
— Я пришла проведать тебя. — Лера встала. — И, кажется, вовремя. Катя, что это за разговоры про аборт?
Катя побледнела. Она перевела взгляд на Максима, и в её глазах вспыхнула такая злость, что Лера невольно отступила.
— Ты ей сказал? — прошипела Катя. — Ты не имел права!
— Кать, это твоя мать! Она имеет право знать, что ты собираешься делать с её внуком!
— Никто не будет решать за меня! — Катя сорвалась на крик. — Это моё тело! Мой ребёнок! И я не хочу! Ты слышишь? Не хочу!
Лера стояла между ними и чувствовала, как мир рушится. Дочь, которую она вырастила, которую учила быть ответственной, сейчас стояла и кричала, что не хочет своего ребёнка.
— Катенька, успокойся. — Лера шагнула к ней. — Давай сядет и поговорим спокойно.
— Нет, мам. Нечего говорить. — Катя вытерла лицо рукавом халата. — Я уже всё решила. Завтра у меня приём в клинике. Я не буду рожать.
— Но почему? — Лера чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Ведь ты же хотела детей. Вы с Максимом говорили об этом.
— Я передумала. — Катя отвернулась. — Просто… я не готова. Не могу объяснить.
Лера хотела возразить, но что-то в голосе дочери остановило её. Такой интонации она не слышала никогда. Словно Катя не просто боялась, а боялась чего-то конкретного.
— Хорошо. — Лера взяла себя в руки. — Я не буду давить. Но обещай мне, что не пойдёшь в эту клинику, пока мы не поговорим ещё раз. Хотя бы дай мне день.
Катя посмотрела на неё. В глазах мелькнула тень прежней теплоты.
— Хорошо, мам. Один день. Но это ничего не изменит.
Лера ушла. Дома она сидела на кухне до глубокой ночи и перебирала в памяти каждое слово, каждый жест дочери. Что-то не сходилось. Катя всегда была рассудительной, мечтала о семье. Она ждала этого ребёнка — Лера помнила, с какой радостью она сказала о беременности. А теперь, через несколько недель, — полный разворот.
«Ты что-то скрываешь, доча», — прошептала Лера, глядя в темноту за окном. — «Но я узнаю, что именно».
На следующий день она позвонила Максиму.
— Привет. Скажи честно: у Кати есть проблемы со здоровьем? Врачи что-то нашли?
— Нет, — ответил он. — Она была у гинеколога — всё в порядке. И на УЗИ всё хорошо. Сердцебиение есть, развитие нормальное.
— Тогда что? Она боится родов? Декрета?
— Я не знаю, Лера Витальевна. — В его голосе звучала усталость. — Она не говорит. Замыкается. Иногда мне кажется, что она кого-то боится.
— Кого?
— Не знаю. Может, меня? — Он горько усмехнулся. — Я пытаюсь быть хорошим мужем, но она отстранилась. Спит на диване, не подпускает к себе.
Лера задумалась. А потом её осенило.
— Максим, у вас есть доступ к её телефону?
— Что? Зачем?
— Просто проверь. Кто ей звонит. Кто пишет. Мне кажется, на неё кто-то влияет.
— Лера Витальевна, это незаконно.
— А терять ребёнка — законно? — отрезала она. — Сделай это ради неё. Я беру ответственность на себя.
Он молчал долгую минуту. Потом тихо сказал:
— Хорошо. Я попробую.
Прошло два дня. Лера места себе не находила. Она позвонила Кате — та ответила сухо, сказала, что перенесла визит в клинику, но не отменила его.
Вечером пришло сообщение от Максима.
«Я нашёл. Она переписывается с какой-то женщиной. Та шлёт ей статьи про то, как беременность разрушает карьеру, как дети — это обуза, как она пожалеет. И фотографии — уродливые, страшные. Якобы последствия родов. Катя плачет после этих сообщений. Я заблокировал номер, но она нашла другой».
Лера похолодела. Кто-то целенаправленно запугивал её дочь. Кто-то хотел, чтобы она избавилась от ребёнка.
— Ты знаешь, кто это? — спросила она.
— Нет. Номер скрыт. Но Катя сказала, что это «подруга». Которая «хочет как лучше».
— Какая подруга? У неё нет близких подруг, кроме Наташи из университета.
— Я спросил. Она сказала, что это новая знакомая. Познакомились в кафе месяц назад.
Лера сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Месяц назад. Как раз когда она узнала о беременности.
— Получается, да.
— Завтра я приеду. Мы всё выясним.
На следующее утро Лера стояла на пороге квартиры дочери. Катя открыла дверь с красными глазами — видно, не спала всю ночь.
— Мам, зачем ты пришла? Я же сказала, что подумаю.
— Я знаю про сообщения, Катя. — Лера шагнула внутрь. — Кто эта женщина?
Катя вздрогнула. Отступила на шаг.
— Ты… ты читала мои сообщения? — Голос дрогнул, в нём послышались слёзы. — Максим тебе рассказал?
— Да. И я рада, что он это сделал. Катя, кто она? Почему она тебя запугивает?
— Она не запугивает! Она… она просто хочет, чтобы я была осторожна. Говорит, что дети — это тяжело. Что я потеряю себя.
— Катя, посмотри на меня. — Лера взяла дочь за плечи. — Ты всегда хотела детей. Ты говорила, что станешь лучшей матерью на свете. А теперь ты готова отказаться от этого из-за слов какой-то незнакомки?
— Она не незнакомка! — выкрикнула Катя. — Она… она мать Максима.
Лера замерла. Руки опустились.
— Что?
— Его мать. Ирина. — Катя разрыдалась. — Она пришла ко мне в кафе, сказала, что хочет познакомиться. А потом начала говорить, что я испорчу жизнь её сыну. Что ребёнок — это ошибка. Что Максим не готов быть отцом. Она присылала мне эти ужасные фотографии, говорила, что я стану уродиной, что Максим меня бросит. Я… я поверила ей.
Лера прижала дочь к себе. В голове билась одна мысль: свекровь. Опять свекровь. Только теперь она решила уничтожить не невестку, а внука.
— Где её номер? — спросила Лера ледяным голосом.
— Зачем тебе?
— Я позвоню ей. Сейчас.
Катя протянула телефон. Лера набрала номер. Гудок, второй, третий.
— Слушаю, — раздался в трубке спокойный, уверенный голос.
— Ирина? Говорит Лера, мать Кати. Я хочу с вами встретиться. Сегодня. В три часа в кафе на Центральной. И не вздумайте не прийти.
— А если я откажусь?
— Тогда я приду к вам домой. С полицией. За преследование и психологическое насилие.
В трубке повисла тишина. Потом короткое:
— Хорошо. Я приду.
В три часа Лера сидела за столиком у окна. Ирина вошла ровно в три — высокая, ухоженная женщина в строгом костюме. Она села напротив, заказала чёрный кофе и посмотрела на Леру с лёгкой улыбкой.
— Вы, наверное, хотите меня в чём-то обвинить?
— Я хочу знать, зачем вы это делаете. Зачем вы запугиваете мою дочь?
— Я её не запугиваю. Я открываю ей глаза. — Ирина отпила кофе. — Ваша дочь слишком наивна. Она думает, что ребёнок — это игрушка. А на самом деле это кандалы. Максим ещё молод, у него карьера. Зачем ему проблемы?
— Это не вам решать.
— Я мать. Я имею право защищать своего сына.
— Вы не защищаете. Вы разрушаете. — Лера подалась вперёд. — Ваш сын хочет этого ребёнка. Он счастлив. А вы пытаетесь украсть это счастье.
Ирина усмехнулась:
— Он ещё поймёт, что я права. Когда Катя превратится в толстую истеричку с вечно орущим младенцем, он вспомнит мои слова.
Лера встала. Она смотрела на эту женщину и чувствовала не злость, а жалость.
— Знаете, Ирина, вы боитесь. Боитесь, что сын уйдёт от вас. Что он полюбит кого-то больше, чем вас. Но ваша ревность не стоит жизни моего внука. Если вы ещё раз напишете Кате или попытаетесь с ней связаться, я подам заявление в суд. И мне плевать, что вы мать Максима.
Она развернулась и вышла. На улице светило солнце. Лера достала телефон и набрала Катю.
— Всё кончено, доча. Больше она тебя не тронет.
— Правда? — Голос дочери дрожал. — Ты уверена?
— Уверена. А теперь слушай меня. Ты идёшь к врачу. Ты проверяешься. И ты рожаешь этого ребёнка. Потому что он — твой. А не её. И я буду рядом. Всегда.
Катя всхлипнула.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, доча. Всё будет хорошо.
Через семь месяцев Катя родила здоровую девочку. Лера держала внучку на руках и смотрела, как дочь улыбается, прижимая к себе малышку.
— Спасибо, мам, — прошептала Катя. — Если бы не ты…
— Если бы не я, ты бы всё равно справилась. — Лера поцеловала внучку в лобик. — Но я рада, что оказалась рядом.
Максим стоял у кровати, держа Катю за руку. Глаза у него блестели.
— Вы лучшая тёща на свете, — сказал он.
— Я знаю, — улыбнулась Лера. — А теперь дайте мне понянчить внучку. Бабушка имеет право.
Катя рассмеялась. В палате запахло счастьем. А Ирина так и не появилась. Ни в роддоме, ни после. Но это было даже к лучшему.
Их семья стала крепче. И никакой свекрови было не разрушить эту связь.