Или как тесть дал отпор наглому соседу.
— Здорово, народ! А чего это вы тут копаетесь с утра пораньше? — снова высунулся Михалыч из‑за забора, будто и не было вчерашней неловкости, и уставился на Васю со Светкой, которые только-только приехали на дачу и теперь возились с раскладными креслами да с коробкой всякой мелочи.
А ведь всё уже шло по накатанной колее: стоило Васе только разжечь мангал, как ровно через пять минут, словно по часам, у забора появлялась физиономия Михалыча.
И дальше всё шло как по сценарию: он перемахивал через заборчик, усаживался поудобнее, принимал из рук Светки баночку холодного пива, а от Васи — первый готовый шампур. И пока мясо не заканчивалось, Михалыч сыпал байками — про волков зимой, про ночные походы на кладбище, про то, как в юности по десять километров до школы ходил.
Вася со Светкой уже и не знали, куда деваться. С одной стороны, сосед всё-таки, обидеть не хочется, да и мало ли: присмотрит за домом, если они в город уедут. С другой — гостеприимство не должно быть односторонним, а Михалыч ни разу не пришёл даже с пачкой печенья, не говоря уж о бутылке или куске мяса.
— Да вот, решили пораньше выбраться, пока жара не началась, — отозвался Вася, расправляя тент над столиком.
— Хочу грядки посмотреть: прошлый раз заметил, что земля тут хорошая, рыхлая. Может, пару грядок под зелень всё-таки сделаю, а то петрушка с укропом в магазине нынче как золото стоят.
Светка тем временем доставала из сумки термос, тарелки, хлеб, банку домашних огурцов — всё по-простому, без затей, зато с душой.
— Грядки, говоришь? — хмыкнул Михалыч. — Это ты, Вась, пока не знаешь, что такое «грядки». Вот у меня Степановна с весны до осени только и делает, что копает да пропалывает. А я ей ещё и помогаю, куда деваться. То колорадский жук на картошке, то тля на смородине, то кроты норы роют — ни минуты покоя!
Вася молча кивнул, будто впитывая эти слова как предупреждение, и принялся подтаскивать к мангалу мешок с углём.
— А шашлык-то сегодня будет? — не унимался Михалыч, принюхиваясь, словно пёс, почуявший добычу.
— Сегодня без мяса, — спокойно ответил Вася, будто заранее отрепетировал эту фразу. — Решили на лёгкий вариант: овощи на решётке, может, ещё лепёшки какие-то пожарим.
Михалыч аж поморщился, будто ему предложили пожевать сухую корку.
— Овощи… — протянул он с сомнением. — Ну, это, конечно, дело ваше… А я вот вчера опять с поросёнком провозился — ну, с тем, которого в прошлый раз упоминал. Думал, полегче будет, а он, зараза, хитрый попался: всё норовил из загона выскочить. Чуть не убежал, представляешь? Я за ним по двору, он по кругу, я опять за ним… В общем, пока загнал, семь потов сошло.
Света, слушая это, тихонько хмыкнула и поставила на стол миску с помидорами и огурцами.
— Ну, зато теперь знаешь, что деревенская жизнь — она не про отдых, — подытожил Михалыч с видом человека, который только что выдал великую мудрость.
Вася ничего не ответил, только подбросил в мангал щепок и прикрыл крышку, чтобы угли разгорались ровнее.
А Михалыч всё стоял и стоял, будто приклеился к забору, и время от времени вздыхал, поглядывая то на мангал, то на тарелку с овощами.
— Слушай, Михалыч, — вдруг сказала Светка, не выдержав этой тягостной паузы, — ты ведь, наверное, дел по горло, да и Степановна, поди, ждёт?
— Да чего там, — отмахнулся тот, но уходить явно не собирался. — Она там опять поститься собралась, так что мне и дома-то особо делать нечего. А тут хоть поболтать с людьми, да запах нормальный понюхать…
Вася и Светка переглянулись. В этом взгляде было всё: и лёгкая усталость от навязчивого соседства, и понимание, что прямо выпроводить человека нельзя — деревня всё-таки, тут свои неписаные законы.
— Ладно, садись, — наконец махнул рукой Вася. — Овощи сейчас будут, лепёшку тебе поджарю, чаю налью.
Михалыч тут же просиял и, не дожидаясь повторного приглашения, ловко перемахнул через заборчик и уселся на свободное кресло.
— Вот это я понимаю, — довольно пробурчал он, потирая руки. — С людьми посидеть — оно ведь тоже важно. Не всё же в земле копаться да скотину кормить.
Пока Вася возился с решёткой, а Светка разливала чай по кружкам, Михалыч снова пустился в рассказы. На этот раз про то, как в молодости с ребятами на плоту по речке сплавлялись и чуть не перевернулись, да как потом сушились у костра и пели песни до самого рассвета.
— Эх, времена были… — закончил он, откусывая кусок горячей лепёшки. — Сейчас молодёжь всё в телефонах сидит, а тогда… тогда жизнь настоящая была.
Вася слушал вполуха, кивал, подкладывал на тарелку Михалычу ещё овощей, а сам думал о своём: о том, что хочется просто побыть вдвоём со Светкой, послушать, как речка шепчет, как птицы поют, как ветер шевелит листву. Без лишних историй, без чужих забот.
Фокус с овощами не прокатил: Михалыч хоть и морщился поначалу, но съел и лепёшку, и пару кусочков кабачка, и даже попросил ещё чаю. И ушёл только тогда, когда солнце уже село, а угли окончательно прогорели.
— Всё, Вась, — тихо сказала Светка, когда за Михалычем закрылась калитка. — В следующий раз я без родителей не поеду. Сил моих больше нет.
И в следующие выходные они действительно приехали не одни. Вместе с Васей и Светкой на дачу отправились Александр Петрович, тесть Васи, и Марья Петровна, тёща. Александр Петрович с порога деловито осмотрел мангал, пощупал угли, хмыкнул и заявил:
— Так, молодёжь, отойдите. Сейчас я вам покажу, как надо шашлык готовить.
Он достал из багажника внушительный пакет с мясом, которое заранее замариновал по своему секретному рецепту, и принялся раскладывать шампуры. Мяса он взял с запасом — на всю семью и ещё чуть-чуть сверху, «чтобы не бегать потом в магазин».
— И главное, — наставлял он Васю, — не торопись. Хороший шашлык — он любит терпение. И специи — не жалей, но и не переборщи. Тут чувство надо иметь.
Вася стоял рядом, кивал и старался запомнить каждое слово. Светка с мамой пошли накрывать на стол, а Александр Петрович всё колдовал над мангалом, время от времени переворачивая шампуры и проверяя, как идёт дело.
Аромат пошёл такой, что даже птицы, казалось, притихли, чтобы не мешать этому действию.
И вот, когда первые шампуры уже были готовы, а Марья Петровна раскладывала по тарелкам салат, из-за забора, как ни в чём не бывало, снова показалась физиономия Михалыча.
— О, здорово, соседи! — бодро выкрикнул он. — А я тут мимо проходил, запах учуял — ну как же мимо пройти? Давайте, зовите к столу, я вам за это какую-нибудь историю расскажу, такую, что у вас волосы дыбом встанут!
Он уже хотел привычно перемахнуть через забор, но тут Александр Петрович выпрямился во весь рост, положил руку на шампур, будто это был не кусок мяса, а меч, и спокойно, но твёрдо произнёс:
— Уважаемый, а ты чего расселся? Тут твоего шашлыка, водки и всего остального - нет. Так что всего хорошего и прошу отчалить с нашей пристани!
Михалыч даже замер на полпути, будто наткнулся на невидимую стену.
— Это как это? — растерянно пробормотал он. — Я же просто… по-соседски…
— По-соседски — это когда ты с бутылкой приходишь или с куском сала, — не повышая голоса, продолжил Александр Петрович. — А не когда ты каждый выходной к людям заявляешься, ешь, пьёшь, рассказы травишь, а взамен — ничего. Так не бывает.
Михалыч побагровел, потом побледнел, потом снова покраснел.
— Да вы тут совсем с жиру беситесь! — выкрикнул он, уже отступая к калитке.
— Жадины! Сами ешьте свой шашлык и пейте свою водку! Мне и не хотелось особо, я просто так зашёл!
Александр Петрович лишь спокойно кивнул.
— Не переживай, — сказал он уже мягче. — Всё будет сделано в лучшем виде, и тебе не стоит об этом беспокоиться.
Эти слова прозвучали так уверенно и весомо, что Михалыч будто сдулся. Он ещё что-то буркнул себе под нос, махнул рукой и пошёл прочь, не оглядываясь.
С тех пор Михалыч у Васи и Светки больше не появлялся. Ни на шашлыки, ни просто «поболтать». Иногда, правда, из-за забора выглядывал, принюхивался к запахам, но перемахнуть через забор уже не решался.
А в тот вечер шашлык получился на славу. Александр Петрович сидел во главе стола, довольный, и время от времени одобрительно кивал, когда кто-то из родных хвалил его кулинарное мастерство. Светка смеялась, Вася улыбался, а Марья Петровна тихо радовалась, глядя на свою семью.
Когда уже поздно вечером они убирали со стола, Вася тихонько подошёл к тестю и тихо сказал:
— Спасибо, пап. Ты даже не представляешь, сколько нервов нам это сэкономил.
Александр Петрович только усмехнулся и похлопал его по плечу.
— В деревне, сынок, свои порядки. Тут мягкость — это хорошо, но иногда надо и твёрдость показать. Главное — без злобы, но чётко. Чтобы человек понял: тут тебе рады, но не на всё готовенькое.
Вася кивнул. И в эту ночь ему спалось особенно спокойно.