Виктор вышел за калитку в половине девятого вечера и обратно так и не вернулся. Тамара Николаевна, его жена, сперва лишь недоуменно поглядывала на часы, но вскоре разволновалась до такой степени, что пришлось накапать успокоительного. Ведь мало ли что могло случиться на слабо освещенных вечерних улицах? Возраст уже берет свое, не мальчик давно, в прошлом месяце шестьдесят лет отпраздновали. Вдруг сердце неожиданно прихватило или давление на погоду скакнуло так, что в глазах потемнело? А это еще не говоря о самом страшном: мог и под случайную машину на обочине попасть, или хулиганы какие-нибудь привязались к пожилому человеку...
Прошел томительный, тревожный час, а его все не было. Тамара Николаевна то и дело хваталась за мобильный, лихорадочно набирая номер мужа, но длинные безразличные гудки раз за разом обрывались тишиной — он упорно не брал трубку. В тот самый момент, когда измученная неизвестностью женщина уже готова была накинуть плащ, выбежать в темноту на поиски, а то и вовсе впасть в панику и начать обзванивать дежурные больницы и морги, Виктор наконец-то объявился — телефон звякнул, возвещая о пришедшей эсэмэске.
Прочитав короткий текст, совершенно потрясенная, выбитая из колеи Тамара Николаевна дрожащими пальцами отыскала в контактах номер Лены, дочери Виктора от первого брака. Общих детей у супругов не случилось. Они сошлись и стали вить свое семейное гнездо уже в зрелом возрасте, оставив позади былые ошибки. Больше десяти лет прожили душа в душу, обретя друг в друге тихое, уютное позднее счастье. По крайней мере, именно так Тамара Николаевна всегда искренне считала и с гордостью рассказывала всем знакомым.
— Леночка, девочка, ты уж прости ради бога, что звоню так поздно, — заговорила она срывающимся, надтреснутым голосом. — У нас тут… даже не знаю, как сказать… понимаешь… твой отец такое учудил.
Лена в это время устало сидела за небольшим кухонным столом в своей городской квартире. Раньше, когда-то давно, они жили в этих стенах вдвоем с мамой, но та умерла несколько лет назад, оставив после себя лишь фотографии и въевшийся в обои запах старых лекарств. Перед девушкой сиротливо стояли пластиковые контейнеры из ближайшего супермаркета с уже заветрившимся салатом и остывшей жареной курицей — она слишком поздно вернулась с работы, едва держалась на ногах и только-только собиралась на скорую руку поужинать.
— Что случилось, Тамара Николаевна? — насторожилась Лена, невольно отодвигая от себя контейнер с едой. — Что он опять натворил?
— Да вот, понимаешь, вышел просто прогуляться, воздухом подышать. Я как раз с Людой, соседкой нашей, по телефону болтала, а он тихонько мимо меня в коридор прошел. Куртку свою старую вельветовую с вешалки снял. «Проветрюсь», — говорит, и ушел за дверь. Ну, я так ему рукой рассеянно махнула, конечно, иди, мол, погода на дворе стоит хорошая, теплая, отчего же не пройтись немного перед сном. А потом смотрю на часы — время-то идет, темно уже совсем, а Виктор все не возвращается. Звоню раз, другой — не отвечает, только долгие гудки в трубке. Соседям даже перезвонила, постеснялась, но спросила, не к ним ли на огонек зашел. Нигде нет. Конечно, вся на нервах испереживалась. А потом, представляешь, он сообщение прислал.
— Какое сообщение? — Лена почувствовала, как внутри неприятно сжалось предчувствие очередной отцовской выходки.
На том конце провода Тамара Николаевна шумно, судорожно втянула носом воздух, пытаясь подавить подступающие слезы.
— Прочитаю тебе сейчас, слово в слово. «Не волнуйся, я жив. Со мной все в порядке, домой не вернусь». Вот и все его слова. Я просто ума не приложу... — тут уж нервное напряжение взяло свое, сдержаться не получилось, и женщина горько, навзрыд заплакала. — Даже не соизволил позвонить, голосом сказать! Не объяснил толком, почему он так поступил, в чем я перед ним виновата, что я сделала не так...
Слушая ее всхлипывания, Лена явственно почувствовала, как грудную клетку до краев наполняет до боли знакомое, тягучее раздражение вперемешку с застарелой горечью и обидой. Это было то самое чувство, которое она чаще всего испытывала по отношению к отцу с самого раннего детства. Шестьдесят лет взрослому человеку, седина в волосах, а ведет себя как какой-то придурковатый, эгоистичный подросток. Неслыханно повезло на старости лет с женой, такая хорошая, заботливая, по-настоящему душевная женщина досталась. Так нет же, спокойная жизнь не по нутру, надо опять взять и все испортить, разбить вдребезги чужой покой.
Родители со скандалом разошлись, когда Лене едва исполнилось десять, и мать потом всю свою жизнь, вплоть до самой смерти, яростно ругала бывшего мужа. Твердила без устали, какой он по жизни ненадежный, никчемный, пропащий человек, который по-настоящему никому не нужен — ни жене, ни собственной дочери. Лена с ним долгие годы практически не общалась. Так, поддерживали видимость: редкие, сухие звонки по праздникам, неловкие эпизодические встречи на нейтральной территории, сводящиеся к дежурным фразам: «Учись хорошо», «Как твои дела».
Отец довольно долго угрюмо жил один, не женился, а потом вдруг встретил Тамару Николаевну. И эта светлая женщина с первых же дней все время пыталась перекинуть хрупкий мостик доверия между закрытым отцом и отдалившейся дочерью. Не женщина, а чистое золото, редкой доброты человек. Лена искренне к ней привязалась, как к родной. Не особо, правда, у мачехи получалось их сблизить — характер у отца был сложный, тяжелый, точно запечатанный сундук, — но ведь она так искренне старалась. И вот, пожалуйста, снова-здорово. Отец жестоко унизил, незаслуженно обидел любящего человека этой своей нелепой, глупой мальчишеской выходкой.
— Так и нету его, представляешь, темнота вокруг, — продолжала жаловаться в трубку Тамара Николаевна, то и дело всхлипывая. — Я, значит, тут с ума схожу, пятый угол в доме ищу, места себе от страха не нахожу, а он мне эсэмэску, как подачку кинул: «Жив». Спасибо тебе огромное, Витя, успокоил, нечего сказать! Как хочешь теперь, так и понимай эти ребусы. Ладно бы, мы накануне крупно поссорились, разругались в пух и прах, или я его своими упреками до ручки довела, как говорится, так ведь нет — все же абсолютно нормально было, тихо, мирно...
Перед мысленным взором Лены тотчас возник образ отца: немного полноватого, вечно неразговорчивого, даже несколько неуклюжего в движениях мужчины, с его виноватой мягкой улыбкой и неизменной привычкой нервно приглаживать ладонью редеющие волосы. Она живо представила, как он сейчас мерно шагает по сонному вечернему поселку, проходя мимо редких тусклых фонарей, мимо добротных домов за высокими глухими заборами, мимо чужих, излучающих уют освещенных окошек, за которыми течет нормальная семейная жизнь.
По сути своей, отец никогда не был плохим или злым человеком: он не пил запоями, не поднимал руку ни на первую жену, ни на вторую, сроду не закатывал шумных скандалов, исправно ходил на работу, вроде бы и не изменял им никогда. Но всегда таилось в его натуре что-то зыбкое, неустойчивое, откровенно слабое, словно он везде и всюду чувствовал себя лишним, неприкаянным, не у дел. Вот и в Лениной жизни он всегда оставался кем-то совершенно необязательным, вроде дальнего, чудаковатого родственника, о котором вспоминают лишь по случаю. Как часто в детстве мама с горечью повторяла: «Доченька, запомни, ты от него ничего и никогда не жди».
И Лена действительно давно перестала чего-либо ждать. Вот ей уже исполнилось двадцать семь лет, она самостоятельный, взрослый человек: выучилась в институте, упорно работает, стремится достичь карьерного успеха и независимости, и за все эти годы отец ей ни разу ничем существенно не помог. Только Тамара Николаевна тепло и искренне поддерживала ее после внезапной маминой смерти, а он с этой преданной женщиной взял и вот так жестоко обошелся. В памяти Лены всплыли ласковые, хлопотливые уговоры мачехи: «Леночка, папа сегодня опять о тебе спрашивал. Позвони ему, пожалуйста, сделай милость, он же сам ужасно стесняется первый набрать». Или: «Лен, не переживай из-за денег, я вечером с папой поговорю, мы обязательно тебе поможем». «Ой, господи, какие же вы оба невыносимо упрямые. Ну надо, поймите вы, надо вам чаще общаться, ведь одна семья как-никак, самые родные, близкие люди на свете». «Милая, ты сегодня с папой лучше не заговаривай о делах, он пришел с работы немного не в настроении, устал сильно, а завтра утречком я ему сама мягко напомню, и вы спокойненько поговорите. Договорились, хорошо?»
Вот так, день за днем, Тамара Николаевна самоотверженно взялась склеивать по кусочкам то, что уже давным-давно рассохлось от времени и развалилось в труху. И Лена была ей безмерно, искренне за этот труд благодарна.
— Я завтра с утра приеду к вам, — решительно произнесла Лена, прерывая затянувшуюся паузу.
— Ну что ты такое придумываешь, Леночка, не нужно срываться, у тебя же работа, начальство ругаться будет, — слабо запротестовала Тамара Николаевна сквозь слезы.
— Ничего страшного, подождет моя работа. Отпрошусь, — твердо отрезала девушка. — Прямо с самого утра буду у вас, ждите.
Лена потратила еще минут десять, чтобы как могла, подбирая самые мягкие слова, успокоить бьющуюся в истерике Тамару Николаевну. Хотя разве найдешь тут правильные слова? Чем вообще можно утешить в такой ситуации? Как можно призывать человека не переживать и не плакать, если его так подло, из-за угла предали? Положив трубку, Лена поняла, что есть ей совершенно расхотелось — аппетит пропал начисто. Она машинально закрыла пластиковые крышки и убрала нетронутый салат и курицу обратно в холодное нутро холодильника. Немного постояв в оцепенении, она все же достала телефон и набрала номер отца, но механический голос равнодушно сообщил, что аппарат абонента выключен. Ну конечно, именно этого и следовало ожидать в первую очередь. Типичный отцовский почерк: набедокурил — и тут же трусливо спрятался в кусты, отключив связь с внешним миром.
***
Утром, когда Лена, крепко вцепившись в руль, уже вела свою подержанную, глухо дребезжащую на ухабах «Ладу» по извилистым улочкам поселка Светлое, экран мобильного на пассажирском сиденье коротко мигнул. Пришло новое сообщение от отца. Лена притормозила у обочины и пробежала глазами по строчкам: «Привет, Лена. Ты знаешь, наверное, я ушел от Тамары Николаевны. Извини, если расстроил. Все у меня нормально. Я в городе. Поговорим позже, если захочешь». Лена смотрела на эти сухие слова, и глухая, горячая злость внутри нее разгоралась все сильнее, подступая к самому горлу. «Нормально у тебя все, значит, да? — вслух возмутилась она, с силой хлопнув ладонью по рулю. — Сам все разрушил, человека предал, спрятался — и у него все нормально! И о чем это мы, интересно, позже поговорим?»
Светлое — небольшой провинциальный городок или, быть может, если судить по укладу жизни, правильнее сказать, благополучный пригородный поселок — примыкал к огромному, шумному Зареченску, как верная рыбка-прилипала к массивному брюху кита. Здесь причудливо перемешалось старое и новое: тихие окраинные улочки с покосившимися одноэтажными деревянными домиками соседствовали с типовыми советскими пятиэтажками, а чуть поодаль раскинулись свежие, престижные районы, сплошь застроенные современными двухэтажными коттеджами.
При этом в поселке была вся необходимая инфраструктура: огромный сетевой супермаркет на въезде, аккуратная поликлиника, модные кофейни, пара приличных ресторанов, почтовое отделение и много чего еще, что делало жизнь здесь автономной и комфортной. Лена из-за вечной занятости не так уж часто наведывалась в Светлое, но ей всегда нравилось это место. Особую слабость она питала к дому отца и Тамары Николаевны, расположенному на тихой, зеленой улице Тополиной. Дом был просторным, приземистым, выкрашенным в светлые тона, с тяжелыми коваными воротами, ухоженным плодовым садом и аккуратными, пестрыми клумбами во дворе, над которыми мачеха трудилась каждую весну.
Стоило Лене заглушить мотор и подойти к крыльцу, как дверь распахнулась. Тамара Николаевна, бледная, с темными кругами под глазами от бессонной ночи, сразу же крепко обняла девушку, уткнувшись носом в ее плечо.
— Проходи, проходи скорее, родная моя, — запричитала она, отстраняясь и утирая уголки глаз кончиком платка. — Спасибо тебе огромное, что приехала, что не бросила меня...
В самом доме, вопреки ночной катастрофе, по-прежнему пахло уютным домашним бытом: свежесваренным зерновым кофе и какими-то лечебными травяными каплями. На большом кухонном столе, покрытом кружевной скатертью, уже были приготовлены чашки, стояло чайное блюдце с аккуратно нарезанными тонкими дольками лимона, и хрустальная вазочка с песочным печеньем, к которому, впрочем, никто не прикоснулся.
— Не звонил? — коротко, без лишних предисловий спросила Лена, присаживаясь на стул.
Продолжение завтра здесь >
Автор: Белла Ас