— Серёж, передай соль.
Я стоял у плиты и мешал суп. Половник замер в руке. Меня зовут Игорь.
— Что ты сказала?
Она обернулась. Медленно. Лицо спокойное, даже слишком.
— Соль передай. Ты что, оглох?
— Ты назвала меня Серёжей.
Пауза. Котлета зашипела на сковороде. Масло брызнуло на фартук.
— Не выдумывай. Показалось.
Улыбнулась. Отвернулась. Как ни в чём не бывало. Я поставил половник, вышел в коридор и прислонился к стене. Внутри — звон. Не гнев, не ярость, а пустота, будто из меня вынули всё и бросили на пол как тряпку.
Серёжа. Мебельщик. Три недели назад собирал шкаф в прихожей. Я ещё удивился — чего это Вика вокруг него вьётся? Чай носит в моей любимой кружке. Смеётся. Говорит: «Мужчина должен быть рукастый». А я молчал. У меня после двух смен на сортировке руки тряслись так, что вилку держать больно. Какая, к чёрту, рукастость.
Я вернулся на кухню. Сел за стол. Есть не мог. Просто смотрел в тарелку.
— Ты чего не ешь? — спросила она.
— Не хочу.
— Зря. Котлеты вкусные.
— Верю. Серёже бы понравились.
Она положила вилку. Медленно. Аккуратно. Как змея, которая сворачивается перед броском.
— Игорь. Что ты хочешь сказать?
— Ничего. Просто интересуюсь. Вкусные же котлеты. Может, гостей позвать?
— Каких гостей?
— Ну, Серёжу твоего. Мебельщика. Пусть придёт. Поужинаем. Ты же ему чай носила, теперь котлеты. Чего мелочиться.
Она встала, подошла ко мне и посмотрела в глаза. Близко. В упор.
— Ты следил за мной?
— Зачем? Ты сама себя выдала. Только что. Назвала меня его именем. На кухне. Когда готовила. Этого достаточно.
Она усмехнулась. Не испуганно, а нагло. Как будто я не имел права даже заметить.
— И что теперь?
— Ничего. Живём дальше. Но завтра я приглашу его на ужин. Хочу познакомиться поближе.
— Ты спятил.
— Возможно. Но ужин будет.
Она развернулась и ушла в спальню. Дверь закрыла без стука. Я остался на кухне, смотрел на остывающие котлеты и думал, что только что принял самое идиотское решение в своей жизни. Но отступать было уже некуда. Слова вылетели, и теперь они ждали действия.
Утром я позвонил ему. Голос у Серёжи оказался бодрый, с хрипотцой, как у человека, который только что проснулся и ещё не понял, что день пойдёт не по плану.
— Серёга? Это Игорь. Муж Вики.
Молчание. Долгое. Секунд десять, не меньше.
— Я слушаю.
— Приходи сегодня к семи на ужин. Вика котлеты сделает. Посидим, выпьем, поговорим.
— Я не понимаю, зачем.
— А что тут понимать? Ты мою жену знаешь близко, я хочу узнать, с кем она время проводит. По-соседски. Придёшь?
Снова молчание. Потом короткое: «Приду».
Я положил трубку. Сердце колотилось так, что в висках отдавало. Я боялся, что он пошлёт меня, и тогда пришлось бы ехать к нему, искать, доказывать. А он согласился. То ли дурак, то ли слишком уверенный в себе. Решил, что раз муж зовёт, значит не знает. Или знает, но тряпка, скандала не будет.
Я надел чистую рубашку, побрился, посмотрел в зеркало. Глаза красные после бессонной ночи, щетина проступает даже после бритья, под левым глазом дёргается жилка. Ничего. Сойдёт.
В шесть вечера Вика вернулась с работы. Я встретил её в коридоре и сказал: «У нас гости. Я пригласил Серёжу». Сумка выпала из рук и грохнулась на пол.
— Ты… ты правда это сделал?
— А что такого? Нормальный мужик. Рукастый. Ты сама говорила. Посидим, выпьем. Ты же не против?
— Ты скотина, — прошептала она.
— Почему? Ты его чаем поила, теперь котлеты. Всё логично.
Она прошла на кухню, села и закрыла лицо руками. Плечи дрожали.
— Игорь, пожалуйста, не надо. Я прошу тебя, остановись.
— Поздно. Он будет через час.
Я взял сковороду, тяжёлую чугунную, ту самую, на которой она жарила котлеты, и поставил на плиту.
— Я сам приготовлю. А ты пока приведи себя в порядок. Гости должны видеть хозяйку красивой.
Она посмотрела на меня, и в глазах её была не мольба, а что-то другое. Холодное. Как будто она приняла решение, о котором я ещё не знал.
— Хорошо, Игорь. Будет тебе ужин.
Он пришёл ровно в семь. С цветами. Я даже усмехнулся, когда увидел букет красных роз, как из дешёвого фильма про измену.
— Ты серьёзно? — сказал я, открывая дверь шире. — Пришёл как на свидание?
— Я не знал, что принести, — он неловко переступил порог.
— Проходи. Раз уж пришёл — проходи.
Он разулся медленно, слишком аккуратно, как человек, который уже жалеет, что вообще переступил порог. Вика стояла в гостиной, белая как стена.
— Это тебе, — он протянул цветы.
Она взяла их так, будто это что-то чужое и горячее.
— Спасибо.
И всё. Ни улыбки. Ни взгляда в его сторону. Я закрыл дверь. Щёлкнул замок. В этот момент что-то внутри дома стало плотнее, воздух сгустился как перед грозой.
Я налил водку в три стопки и сказал: «Садитесь». Они сели по бокам стола, я во главе. Между ними и мной — стол как линия фронта.
— За что пьём? — осторожно спросил он.
— За честность.
Мы выпили. Он выпил слишком быстро, почти не почувствовал, Вика медленно, как будто ждала, что стакан сам исчезнет. Я поставил стопку на стол и уставился на Серёжу в упор.
— Серёг, ты давно у нас шкаф собирал?
Он напрягся, пальцы сжали пустую стопку.
— Да… недели три назад.
— Точно?
— Ну, примерно.
— Интересно, — я кивнул. — А футболка твоя в шкафу уже прижилась. Как родная.
Пауза. Он не понял сразу, а Вика резко подняла глаза.
— Какая футболка? — быстро спросила она.
Я посмотрел на неё и сказал: «Мужская. Серая. Adidas. Лежала рядом с твоими вещами».
— Ты рылся в шкафу?
— Я живу в этом доме, Вик.
Тишина повисла такая, что слышно было, как на плите кипит суп. И тут Серёжа сделал ошибку. Он попытался улыбнуться и сказал: «Я, наверное, оставил случайно… когда работал». Это было худшее, что он мог сделать. Я встал, открыл шкаф в коридоре, достал футболку и положил её на стол между ними.
— Случайно? Ты пришёл собирать шкаф или переезжать?
Он замер. Вика резко встала.
— Игорь, хватит.
— Сядь.
Она не села. И это стало точкой, где всё сорвалось. Я ударил ладонью по столу так, что стопка подпрыгнула и покатилась на пол.
— Я сказал: сядь!
Вика вздрогнула, но осталась стоять. И сказала спокойно, даже лениво, как будто я не муж, а надоевший сосед: «Ты сам всё превращаешь в цирк».
Меня перекосило. Я схватил свой стакан и разбил его о раковину, стекло разлетелось по кухне. Серёжа дёрнулся, прижался спиной к стулу. А я повернулся к ней.
— Цирк? Это я цирк? Или вот это? — я ткнул пальцем в Серёжу. — Вот это не цирк? Чужая футболка в моём шкафу — не цирк?
Серёжа открыл рот: «Я не хотел ничего плохого…» — но я рявкнул: «МОЛЧИ». Слово вылетело резко, грубо, не моё даже, какое-то звериное. Он замолчал, вжал голову в плечи. Я ожидал, что он будет оправдываться, мямлить, и тогда я смогу его додавить. Но он повёл себя иначе. Он вдруг выпрямился и посмотрел мне в глаза. Прямо. Без страха.
— Слушай, Игорь. Ты позвал меня сюда, я пришёл. Хочешь правду? Она тебя не любит. Уже давно. Ты думаешь, дело во мне? Да не будь меня, был бы кто-то другой. Ты ей неинтересен, понимаешь? Ты как этот шкаф — стоишь в углу и пыль собираешь.
Вот тут у меня внутри реально оборвалось. Я не ожидал, что он скажет это. Не ожидал, что он посмеет. Я ждал труса, а получил наглеца, который пришёл в мой дом и теперь читает мне лекцию о моей жене. Я шагнул к нему и схватил со стола вилку. Замахнулся. Вика закричала: «Игорь, не надо!» — и встала между нами. Закрыла его собой. Собой. Моя жена закрыла собой любовника от меня.
— Убери, — сказала она тихо. — Убери вилку.
Я смотрел на неё, на её лицо, на то, как она стоит, расставив руки, защищая его. И вдруг почувствовал, как пальцы сами разжимаются. Вилка упала на стол, звякнула о тарелку. Я развернулся, отошёл к плите и упёрся руками в столешницу. Дышал тяжело, в глазах темнело, в висках стучало. А потом меня накрыло. Не гневом — чем-то другим. Чем-то мокрым и горячим. Я стоял спиной к ним, смотрел на кафельную стену и чувствовал, как по лицу едет слеза. Одна. Всего одна. Я смахнул её плечом, быстро, почти незаметно, но Вика, кажется, увидела. Потому что она замолчала и больше не сказала ни слова.
— Пойдём, Серёж, — тихо произнесла она.
Я не оборачивался. Слышал, как они идут к двери, как скрипят половицы, как Серёжа подхватывает свою куртку с вешалки. И вдруг — тишина. Они остановились. Я повернулся. Вика стояла у двери и смотрела на меня. Долго. Секунд пять. В глазах что-то дрожало — не жалость, не злость, а что-то среднее, чему нет названия. Потом она развернулась, взяла Серёжу за руку и вышла.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я остался на кухне. Запах жареного лука ещё висел в воздухе, смешиваясь с водочным перегаром и её духами — новыми, чужими, теми самыми, на которые я не обратил внимания три недели назад. На столе лежала футболка. Серый «Adidas» смялся, один рукав свисал в тарелку с нетронутой котлетой. Я смотрел на неё и не двигался. Просто стоял и смотрел. За окном темнело, на плите остывал суп, а я всё стоял, упёршись руками в край стола, и не мог отвести глаз от этого серого комка ткани, который теперь был единственным, что осталось от моего брака.
---
А вы бы смогли спокойно сидеть за столом с человеком, который разрушил вашу семью, или сорвались бы и ударили первым?