Было уже начало одиннадцатого. Наталья Юрьевна собиралась ложиться спать и потянулась за пультом, чтобы выключить телевизор, но в это время в дверь позвонили.
Она не ждала гостей, тем более что все ее приятельницы наверняка уже видели десятый сон. А если кто-то из них пришел в такое время, значит, что-то случилось.
Наталья Юрьевна подошла к двери, глянула в глазок — ничего не видно, наверное, лампочка на их этаже снова перегорела.
— Кто? — спросила она.
— Мама, это я, Никита. Открывай.
Наталья Юрьевна повернула ключ, но оставила дверь на цепочке. На пороге действительно стоял ее сын. Но не один. Рядом с ним топталась невысокая худощавая девушка лет двадцати семи. Она была в темно-синей куртке и голубой шапке, из-под которой выбивались рыжие волосы.
Никита и его спутница зашли в прихожую.
— Мама, извини, что мы так неожиданно. Только вчера решили, что приедем, собирались в спешке, я хотел тебе позвонить, но замотался, — быстро говорил Никита, затаскивая в комнату два больших чемодана.
Прислонив чемоданы к стене, он выпрямился и наконец представил свою спутницу:
— Мама, это Римма.
И все. Никакого намека на то, чтобы объяснить, кто такая эта Римма, какое отношение она имеет к Никите, почему она оказалась в квартире Натальи Юрьевны.
— Здравствуйте, — сказала девушка.
— Заходите. Я сейчас чайник поставлю. У меня блины с творогом есть. Но если вы голодные, могу яичницу с колбасой пожарить.
— Голодные, мама, давай жарь! — сказал сын.
Наталья Юрьевна прошла на кухню, достала сковороду, нарезала колбасу. Из гостиной доносились голоса — Никита что-то оживленно рассказывал Римме, та тихо смеялась.
Женщина вздохнула. Два года она жила одна, привыкла к тишине и порядку, к тому, что каждое утро начинается с чашки кофе, а заканчивается книгой перед сном. И вот теперь в этот привычный мир неожиданно ворвался сын с двумя чемоданами и рыжей незнакомкой.
Квартира у Натальи Юрьевны была трехкомнатная, ее получали еще родители женщины, когда-то они жили здесь впятером: ее мать, отец, сама Наталья с мужем Григорием и маленьким Никитой. Родители умерли уже давно, а два года назад Наталья Юрьевна стала вдовой.
Никита тогда уже уехал в Москву. А перед отъездом продал свою однокомнатную квартиру, которую купили ему родители после окончания университета.
Отец, Григорий Антонович, был против продажи жилья. Уговаривал сына не спешить:
— Вот устроишься в столице, тогда и решишь, продавать квартиру или нет.
Но Никита отца не послушал:
— Папа, какой смысл в Москву ехать без денег? Пока нормальную работу найдешь, надо ведь где-то и на что-то жить. К тому же я сюда возвращаться не собираюсь.
И вот спустя четыре года сын появился на пороге родительской квартиры.
Он увозил четыре с половиной миллиона и вернулся, не имея денег даже на то, чтобы снять квартиру.
— Мама, понимаешь, как-то не сложилось, — объяснил он за ужином. — Но мы у тебя на шее сидеть не будем. Поживем месяц или два, пока на съем не заработаем, и съедем.
— А что случилось? — спросила Наталья Юрьевна. — Ты говорил, что у тебя хорошая работа.
— Так и было. Но потом фирма закрылась, я нашел другую, а там обманули с зарплатой. Потом еще одна, еще... В общем, не повезло. А деньги уходили на аренду, на еду. Римма тогда не работала. — Он махнул рукой. — В общем, это не важно. Теперь все будет по-другому.
Квартира у Натальи Юрьевны была хоть и трехкомнатная, но старой планировки: большая комната проходная, и две поменьше — четырнадцать метров, в которой была спальня Натальи Юрьевны, и десять метров — бывшая комната Никиты. Именно туда и вселились сын с Риммой.
Никита сразу стал искать работу и через десять дней сумел устроиться в ту же фирму, где работал до отъезда. Римма почти месяц сидела дома, но потом все-таки вышла на кассу в соседний с домом продуктовый магазин.
Прожили так два месяца, вроде бы притерлись друг к другу. Правда, не идеально. Так бывает, когда люди понимают, что это не навсегда, и готовы потерпеть.
Наталью Юрьевну беспокоило только одно: если в самом начале сын иногда заговаривал о том, что они со временем собираются съезжать, то теперь он даже не упоминал об этом.
Римма по вечерам смотрела телевизор в гостиной, и Наталья Юрьевна замечала, как девушка с любопытством оглядывает комнату, трогает статуэтки на полках, переставляет книги. Однажды она услышала, как Римма сказала Никите:
— Здесь так уютно. И места много.
Никита что-то невнятно ответил, но Наталья Юрьевна уже не расслышала — она закрыла дверь спальни и легла, глядя в потолок. Ей казалось, что пространство квартиры сжимается, что ее собственные вещи становятся чужими, что воздух наполняется чем-то неопределенным и тревожным.
Наступила середина мая. Каждый год в это время Наталья Юрьевна переезжала на дачу. И этот год не стал исключением.
Объяснив сыну, когда и как снимать показания счетчиков, она погрузила в автомобиль все, что нужно было перевезти на дачу, и уехала.
Иногда она звонила Никите, спрашивала, как у них дела. Два раза они приезжали к ней, жарили шашлыки, купались в речке. В общем, все было хорошо.
Но в середине июля случилась неприятность: у Натальи Юрьевны под утро сильно заболел зуб. Кое-как дотерпев до восьми часов, она позвонила в клинику, записалась на двенадцать часов и поехала в город.
Перед визитом к врачу она решила заехать домой. Лучше бы она этого не делала!
Войдя в квартиру, Наталья Юрьевна сначала даже подумала, что это не ее дом. Пока ее не было, здесь произошла масса изменений.
Во-первых, куда-то пропал ее светло-бежевый палас из гостиной. Вместо него на полу распласталось какое-то черно-красное чудовище. Римма перевесила шторы в гостиной и на кухне, а вместо аккуратного углового диванчика напротив двери громоздился огромный диванище, на который при необходимости можно было уложить поперек человек шесть.
Но это было еще не всё: все вещи Натальи Юрьевны были перенесены в маленькую комнату, а Никита и Римма заняли ее спальню.
Она стояла посреди гостиной и не могла двинуться с места. Ее кровать была застелена другим бельем, ее фотографии с тумбочки убраны в ящик, на стене висела картина, которую она никогда раньше не видела. Часть ее вещей —обувь, книги, личные бумаги — были свалены в коробки, которые стояли в коридоре.
Наталья Юрьевна медленно прошла в маленькую комнату, где раньше жил Никита. Там стоял ее шкаф, ее стул. Все было сдвинуто, все стояло не на своих местах. Она села на край кровати и закрыла лицо руками. Потом встала, еще раз посмотрела на всё это и позвонила сыну:
— Никита, я приехала в город. Сейчас иду к стоматологу, а вечером жду вас дома — надо серьезно поговорить.
Вечером, когда Никита и Римма вернулись с работы, Наталья Юрьевна сидела за кухонным столом. Перед ней лежали два листа бумаги. Римма попыталась улыбнуться:
— Наталья Юрьевна, мы думали, вы до августа не вернетесь... А получился сюрприз…
— Я не просила делать мне сюрпризы, — сухо ответила Наталья. — Садитесь.
Никита сел напротив матери, Римма присела рядом.
— Никита, слушай внимательно, — начала Наталья Юрьевна, стараясь говорить спокойно. — У вас есть месяц, чтобы найти себе квартиру. Но перед тем, как выехать отсюда, приведите всё в прежний вид. Вот мое требование.
Она положила перед сыном два листа, на которых были изложены эти условия и стояла дата, к которой они должны были освободить квартиру.
— Распишись, пожалуйста, на обоих экземплярах.
Никита побледнел.
— Мама, ну зачем? — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Ты со мной как в суде разговариваешь!
— Никита, а я попробовала по-хорошему, и ничего из этого не вышло. — Наталья Юрьевна посмотрела на сына в упор. — Так что теперь будем все, о чем договариваемся, записывать. А то — кто его знает — приеду в августе, а вы мои вещи уже на лестничную клетку вынесете. И будь добр, каждую неделю сообщай мне, как у вас идут дела с поиском квартиры. А я время от времени буду приезжать с проверкой.
— Мам, ну мы же не чужие люди. Я думал, ты нам поможешь, — голос Никиты дрогнул.
—Да, мы не чужие, —сказала мать. — А когда ты квартиру продал, ты с нами советовался? Когда за четыре года спустил четыре с половиной миллиона, ты нас спрашивал? Ты считал себя взрослым. Вот и сейчас — поступай как взрослый. Расписывайся.
Никита взял ручку, посмотрел на листы и, помедлив, поставил подписи.
— Я все равно тебя не понимаю, — сказал он, вставая из-за стола. — Я на тебя рассчитывал…
— А я не выгоняю тебя на улицу. Я даю тебе месяц, — ответила Наталья Юрьевна. — И, если ты помнишь, мы с отцом купили тебе квартиру, чтобы у тебя было свое жилье. Ты сам ее продал. Это был твой выбор.
Римма все это время молчала. Только когда Никита вышел из кухни, она подняла глаза:
— Наталья Юрьевна, я ... я не хотела, чтобы так вышло. Просто мы подумали, что пока вы там, на даче, вам большая комната не нужна, а нам хотелось больше места...
— Римма, — перебила ее Наталья Юрьевна, — вы живете в моей квартире, а не я в вашей. Вы не имели права трогать мои вещи, заходить в мою спальню. Это мой дом. Я вас не звала, вы сами приехали. И я дала вам кров, хотя могла бы отказать. Учтите это в следующий раз.
Римма покраснела, встала и вышла.
Никита думал, что мать пошутила, но она действительно регулярно звонила ему, а через десять дней неожиданно приехала. Ее палас и шторы вернулись на свое место, Никита и Римма снова переехали в маленькую комнату.
А в середине августа они нашли себе однокомнатную квартиру и съехали.
Одна из приятельниц осудила Наталью:
— Я бы не смогла выставить сына из дома. Неужели тебе его не жалко?
— Никита не ребенок, ему тридцать два года, — ответила она подруге. — Мы с Гришей не выставили его в никуда, купили квартиру. Он совета отца не послушал, за четыре года у него четыре с половиной миллиона как вода в песок ушли. Почему я сейчас должна тесниться в своей квартире и терпеть рядом с собой совершенно чужую девицу, которая решила, что она будет распоряжаться в моей спальне? Нет. Взрослый? Значит, и веди себя как взрослый, и отвечай сам за все, что сделал. Я считаю так.
— Но ведь он же твой сын, — вздохнула подруга.
— Да, мой. И я его люблю. Но любовь — это не значит позволять человеку садиться тебе на шею. Он должен научиться отвечать за свои поступки. Иначе так и будет всю жизнь перекладывать ответственность на других. Сначала на меня, потом еще на кого-нибудь. — Наталья Юрьевна отставила чашку. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не хочу, чтобы он был рядом? Но он уже взрослый мужчина. И если я сейчас продолжу стелить ему соломку, он никогда не станет самостоятельным.
Подруга покачала головой, но спорить не стала.
Наталья Юрьевна осталась одна. Она снова расставила статуэтки на полках, поправила шторы, разложила книги. Все было на своих местах. Все было так, как она любила.
— Ничего, Гриша, — сказала она тихо, обращаясь к фотографии мужа на стене. — Ничего. Он справится.
Утром зазвонил телефон. Наталья Юрьевна взяла трубку.
— Мама, — услышала она голос сына. — Мы тут вещи распаковываем. Нормальная квартира, почти в центре. Ты... ты не хочешь приехать посмотреть?
Наталья Юрьевна помолчала.
— Приеду, — сказала она. — В выходные. Вы там как? Все хорошо?
— Да, мама. Все хорошо, — голос Никиты звучал спокойно, увереннее, чем раньше. — Ты извини меня, ладно? За все. Мы на самом деле погорячились тогда.
— Я поняла, сын.
Автор – Татьяна В.