– Мама права, ты просто ленишься. Все рожают, и ничего.
Артем не поднимал головы от телефона. Лариса смотрела, как он двумя пальцами листал ленту. На столе остывал суп. Марк орал в соседней комнате уже сорок минут.
– Я не могу его поднять, – сказала Лариса. – Врач запретил.
– Ну так полежи. Или покорми. Что он там, голодный?
– Он не голодный. У него колики. Ему нужно, чтобы его носили вертикально.
– Носи.
Артем отложил телефон, взял ложку. Суп он не ел. Он просто помешивал его, глядя в тарелку. Лариса видела, как напряглись его скулы. Разговор ему не нравился.
– Я не могу его носить, – повторила она. – Мне запретили поднимать больше трех килограммов.
– Так найми кого-нибудь.
– Найми. Только сама.
Артем встал. Ложка звякнула о край тарелки. Он вышел в коридор и громко сказал в трубку, набирая номер:
– Мам, привет. Нет, ничего не случилось. Просто Лариса опять плачет.
Через два дня пришла Галина Семеновна. Крупная женщина в стерильно-белом халате. От нее пахло пирогами и хозяйственным мылом. Она взяла Марка на руки, и он замолчал. Через тридцать секунд.
– Это все нервы, – сказала Галина Семеновна Ларисе. – Вы слишком тревожная, голубушка. Ребенок чувствует. А у меня рука легкая.
Лариса стояла в дверях детской. Галина Семеновна пеленала Марка. Быстро. Без единого лишнего движения. Пеленка лежала ровнее, чем в роддоме.
– Вы давно работаете?
– Ой, давно, – Галина Семеновна улыбнулась, не оборачиваясь. – Тридцать лет. Я детей люблю. И они меня любят.
Марк не плакал. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Лариса заметила, что он не двигал руками. Обычно он всегда дергал ногами, ворочался. Сейчас он лежал как кукла.
– Он спит? – спросила Лариса.
– Уснул, – Галина Семеновна поправила одеяло. – Хороший мальчик. Спокойный. Идите отдохните, Лариса. Вам нужен сон.
Лариса вышла. В коридоре она прислонилась к стене. В голове гудело. Руки дрожали. Она подошла к своей сумке и достала старый диктофон – еще с работы.
Вечером приехала свекровь. Эльвира Петровна не разделась, даже не сняла пальто. Прошла в гостиную, села в кресло и положила ногу на ногу.
– Ну что, – сказала она, глядя на Ларису сверху вниз. – Галина Семеновна – лучшая в городе. Я за ней три месяца в очереди стояла.
– Спасибо, – выдавила Лариса.
– И не надейся, что я буду нянчиться с твоими истериками. Если у тебя послеродовая депрессия – лечись. Мой сын не обязан это терпеть.
Артем сидел рядом с матерью на диване. Он смотрел в телефон, но головой кивал в такт ее словам. Лариса видела его отражение в черном экране телевизора. Он был похож на мальчика, которого отчитывает учительница.
– Я не истеричка, – сказала Лариса. – Я просто волнуюсь за Марка.
– Волнуется она, – Эльвира Петровна усмехнулась. – Ты бы лучше благодарность написала. Галина Семеновна из-за тебя график перестраивает. Согласилась на неполный день.
– Я не просила ее соглашаться.
– Артем, ты слышишь? – свекровь повернулась к сыну. – Она не просила. Она вообще ничего не просит. Она просто сидит на шее и жалуется.
Артем поднял голову. Он посмотрел на Ларису. Взгляд у него был усталый.
– Лар, ну правда, – сказал он. – Мама тебе помогает, как может. А ты только критикуешь.
Лариса закрыла глаза. В груди стало холодно, как в оперативной машине зимой, когда отказывала печка. Тогда она тоже сидела и ждала, пока ей поверят.
Она открыла глаза и посмотрела на свекровь. Та улыбалась. Улыбка была гладкой и наманикюренной, как ее ногти.
– Я лягу, – сказала Лариса и вышла из гостиной.
В детской горел ночник. Марк спал. Лариса подошла и посмотрела на его шею. Кожа была чистой. Вчера она заметила там два красных пятна. Сегодня их не было. Или она придумала?
Она провела пальцем по его горлу. Кожа была теплой. Пульс бился ровно. Лариса выдохнула.
Из коридора доносился голос свекрови. Она что-то рассказывала Артему про какую-то свою подругу, у которой невестка тоже «съехала с катушек» и ее пришлось положить в клинику.
Лариса достала телефон и открыла старые контакты. Она нашла номер бывшего следователя, с которым работала по одному делу пять лет назад. Написала коротко: «Привет. Нужно пробить женщину. Неофициально». Отправила.
Через минуту пришел ответ: «Давай».
Лариса убрала телефон. Она снова посмотрела на Марка. Тот спал, разметав руки. Его дыхание было тихим и глубоким.
И тогда она поняла, что в комнате слишком тихо. Радионяня, которая всегда работала, молчала.
Лариса повернулась к тумбочке. Радионяня стояла на месте. Зеленый индикатор горел. Лариса взяла ее в руки. Батарейки были полными. Приемник работал. Но динамик молчал.
Она нажала на кнопку вызова. Из приемника раздался сигнал. А потом она услышала тихий, почти шепот.
– ...только бы не заорал.
Голос был Галины Семеновны.
Лариса замерла. Она посмотрела на дверь. Дверь в детскую была закрыта. Снаружи она слышала голос свекрови.
Радионяня снова запищала. И потом раздался детский плач.
Он длился три секунды. Три секунды, а потом – хрип.
Лариса рванула к двери. Рука не слушалась. Она трижды пыталась повернуть ручку. Наконец дверь открылась.
В коридоре было пусто. Свекровь сидела в гостиной. Артем курил на кухне.
Лариса вбежала в детскую. Марк лежал в кроватке. Он спал. И дышал.
На тумбочке стояла радионяня. Она молчала.
Лариса подошла к кроватке и увидела, что простыня смята. Не так, как если бы ребенок просто вертелся. Она была сбита в комок, как будто кто-то быстро расправлял ее.
На шее Марка, там, где вчера были красные пятна, сейчас темнели два четких отпечатка. Пару миллиметров шириной. Как пальцы.
Лариса выпрямилась. Она медленно повернулась и посмотрела на дверь. В проеме стояла Галина Семеновна.
– Вы что-то потеряли, Лариса? – спросила няня. В голосе не было ни тени волнения. – Я просто зашла проверить, как Маркуша. Он же так громко закричал.
– Вы были здесь, – сказала Лариса. – Только что.
– Когда?
– Когда он закричал.
Галина Семеновна улыбнулась. Улыбка была мягкой и доброй.
– Ларисочка, – сказала она. – Я весь вечер на кухне. Спросите у вашей свекрови. Мы чай пили.
Она сделала шаг в комнату. Лариса невольно отступила к кроватке. Она прикрыла Марка собой.
– Не подходите, – сказала она.
Галина Семеновна остановилась. Она наклонила голову набок, как любопытная птица.
– Ларисочка, – повторила она. – Я понимаю, вам трудно. Декрет, гормоны. Но не нужно выдумывать того, чего нет. Ваш сын просто кричал, а я пришла посмотреть. Вот и все.
– Вы были здесь, – повторила Лариса. – Я слышала по радионяне.
– Радионяня? – Галина Семеновна улыбнулась шире. – Ах, я забыла вам сказать. Она сегодня барахлила. Я уже давно хотела предупредить, да все руки не доходили.
Она развернулась и вышла из комнаты. Лариса слышала, как она прошла по коридору, как открылась дверь на кухню, как свекровь сказала ей: «Галочка, садитесь, чай горячий».
Лариса опустилась на колени рядом с кроваткой. Она положила руку на грудь Марка. Ребенок дышал. Живой.
Она подняла глаза. В углу комнаты, за шкафом, горел крошечный красный огонек. Вторая камера. Та, которую она поставила вчера, пока Галина Семеновна гуляла во дворе.
Лариса выдохнула и встала. Она подошла к шкафу и вытащила флешку из скрытого регистратора. Она слышала, как свекровь смеялась на кухне. Смех был громким и довольным.
Лариса убрала флешку в карман халата. Потом взяла телефон и набрала сообщение: «Галина Семеновна, 50 лет. Пробить по адресам и связанным семьям. Срочно».
Она отправила.
Марк заворочался во сне. Лариса наклонилась и поцеловала его в макушку. Волосы пахли молоком и детским кремом.
На кухне свекровь сказала:
– Артем! Иди, чай остывает! И скажи своей жене, чтобы выходила. Нечего сидеть в темноте, как мышь.
Лариса не ответила. Она смотрела на флешку в своей руке. Там было все, что ей нужно. Она знала это.
Через два дня от бывшего следователя пришло сообщение: «По адресам Галины С. за 5 лет – 2 детские смерти. СВДС. Медики списали. Но совпадение, знаешь ли... Ты на что-то вышла?»
Лариса не ответила. Она сидела на кухне и пила холодный чай. Напротив сидел Артем. Он смотрел на нее с жалостью и раздражением.
– Мама сказала, ты вчера набросилась на Галину Семеновну, – сказал он.
– Не набросилась.
– Она говорит, ты кричала.
– Я говорила тихо.
– Лар, – Артем вздохнул, как учитель перед двоечником. – Мама переживает. Она считает, что тебе нужно к врачу.
Лариса посмотрела на мужа. Он сидел, обхватив кружку двумя руками, и смотрел в стол. Он не смотрел на нее.
– Ты ее пробил? – спросила она.
– Кого?
– Галину. Я просила тебя, еще месяц назад. Пробить по базам. Ты же взял ее паспортные данные из документов мамы.
– Лар, я не могу. Это нелегально. Зачем?
– За тем, что она убивает детей, Артем. Она душит их, пока мы чай пьем.
Артем поднял голову. Он смотрел на Ларису с усталым ужасом, как на сумасшедшую.
– Ты слышишь себя? – спросил он. – Какие убийства? У нас спокойный, здоровый ребенок. Галина Семеновна – ангел. Даже мама, которая тебя не жалует, и та говорит, что она идеальная.
– Мама не знает. Она думает, Галина просто хорошая няня.
– Мама знает больше тебя, – Артем встал. – Мама выбрала ее по рекомендациям. Ты слышишь? По рекомендациям! А ты обвиняешь женщину в убийстве, потому что у тебя гормоны!
Он вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лариса осталась одна. Она посмотрела в коридор. Из детской доносился спокойный плач – Марк проснулся.
Она встала и пошла к нему. На полпути остановилась. В кармане халата завибрировал телефон.
Лариса достала его. Бывший следователь прислал еще одно сообщение. В нем была ссылка на региональную газету. Короткая заметка о смерти двухмесячного ребенка. Фамилия семьи совпадала с одной из предыдущих работ Галины Семеновны.
Причина смерти: синдром внезапной детской смерти.
Мать ребенка настаивала на экспертизе, но судмедэксперт не нашел следов насилия.
Лариса прочитала заметку дважды. Потом убрала телефон и пошла к сыну.
Она взяла его на руки, хотя болела спина, и прижала к себе.
– Я тебя не отдам, – сказала она ему.
Марк улыбнулся беззубой улыбкой.
Лариса стояла у окна и видела, как во двор заходит Галина Семеновна. На ней был белый халат. Она несла сумку с пирогами.
Няня посмотрела вверх. Она увидела Ларису у окна и помахала рукой. Весело. Беззаботно.
Лариса не ответила.
Она знала, что сегодня будет решающий разговор.
***
– Я знаю про семью Ковалевых и про семью Смирновых, – сказала Лариса. – Как дети умирали во сне, стоило вам выйти из комнаты. Странное совпадение, да?
Они стояли на кухне. Галина Семеновна мыла бутылочку для смеси. Лариса закрыла дверь и положила на стол диктофон.
Няня не обернулась. Она налила воду, добавила порошок, взболтала.
– Мне вас искренне жаль, Ларисочка, – сказала она, не поворачивая головы. – Депрессия – это страшно.
– Не играйте со мной, – сказала Лариса. – Я знаю. В 2021-м у Смирновых умер ребенок. Два месяца. Вы работали там няней. В 2023-м – Ковалевы. Четыре месяца. Тоже вы.
– Ковалевы? – Галина Семеновна повернулась. Она улыбалась, но глаза были холодными. – Вы знаете, где живет их бабушка? В соседнем подъезде. Она часто приходит. Спрашивает меня. Благодарит. Говорит, я была лучшей няней для ее внучки.
– Ваша внучка мертва, – сказала Лариса.
– Божья воля, – Галина Семеновна взяла бутылочку и поднесла к свету. – Врачи сказали, СВДС. Такое бывает. Дети просто перестают дышать.
– Дети не перестают дышать просто так. Им перестают давать дышать.
Няня поставила бутылочку на стол и посмотрела на Ларису. Улыбка исчезла.
– Если хотите обвинить меня в убийстве, – сказала она спокойно, – вам придется доказать это в суде. А пока... – она сделала паузу, – до завтра. Я приду к девяти. Надеюсь, Маркуша будет в хорошем настроении.
Она снова улыбнулась. И вышла из кухни. Лариса осталась одна с диктофоном, в котором было записано все, кроме голоса няни. Галина говорила так тихо, что микрофон почти не брал ее.
Лариса перемотала запись. Слышно только: «...Ковалевы? Вы знаете, где живет их бабушка?» И потом тихо: «Маркуша будет в хорошем настроении».
Она выдохнула и нажала стоп.
Ночью Лариса не спала. Она сидела в гостиной с телефоном и листала фото Марка. Он спал в своей кроватке. Дыхание было ровным. Она каждые двадцать минут вставала и проверяла его.
В три часа ночи она снова встала. В детской было тихо. Марк лежал на спине, раскинув руки. Лариса наклонилась и поцеловала его в лоб.
– Я все сделаю, – прошептала она. – Я тебя защищу.
Утром она проснулась от звонка в дверь. Она села на диване. Оказалось, она уснула, сидя в кресле с телефоном в руке. Марк плакал в детской.
Она встала и пошла открывать. На пороге стояла Эльвира Петровна с сыном. Артем прятал глаза. Свекровь была с ярким макияжем и с чемоданчиком в руках.
– Лариса, – сказала она ледяным голосом. – Собирайся. К тебе приехали специалисты.
– Какие специалисты? – Лариса отступила в коридор.
– Участковый и инспектор по делам несовершеннолетних, – свекровь вошла в дом, как к себе. – Пришло заявление. Ты угрожала Галине Семеновне.
– Я не угрожала, – сказала Лариса. – Я с ней говорила.
– Говорила, – свекровь усмехнулась и достала телефон. – Я слышала запись. Она мне прислала.
Она нажала на кнопку. Из динамика раздался голос Галины Семеновны. Он был чистым и отчетливым, как в студии звукозаписи.
«Я вас искренне жаль, Ларисочка... Депрессия – это страшно. Если хотите обвинить меня в убийстве, вам придется доказать это в суде. А пока... Надеюсь, Маркуша будет в хорошем настроении».
Лариса смотрела на свекровь. У нее пересохло во рту.
– Где остальная запись? – спросила она. – Где я?
– Ты? – свекровь подняла брови. – Ты молчала. Ты слушала и молчала. Потом, наверное, ушла. Галина Семеновна испугалась и нажала запись.
– Это ложь, – сказала Лариса. – Я говорила. Я сказала, что знаю про двух мертвых детей. Я сказала это! Галина ответила мне! Почему на записи нет моего голоса?
Артем шагнул вперед. Он выглядел бледным и потерянным.
– Лар, – сказал он. – Ты правда говорила про убийства?
– Да!
– Тогда почему няня записала только себя? Она говорит с пустотой?
– Она смонтировала запись, – Лариса почувствовала, как в груди поднимается паника. – Она вырезала меня. И вырезала часть, где она прямо угрожает. В оригинале она сказала: «Вам придется доказать это в суде». Но она говорила о моих обвинениях. А на записи звучит, как будто она говорит о своей невиновности!
Эльвира Петровна закатила глаза.
– Лариса, – сказала она терпеливо. – У тебя паранойя. Я понимаю, тебе трудно. Но ты не можешь обвинять женщину в убийстве на пустом месте.
В дверь постучали. Артем открыл. В коридор вошел участковый. За ним – молодая женщина в строгом костюме. Инспектор.
– Здравствуйте, Лариса, – сказала она. – У нас заявление от гражданки Галины Семеновны. Она утверждает, что вы угрожали ей убийством и высказывали намерения причинить вред своему ребенку.
Лариса открыла рот. Из гостиной послышался крик – Марк проснулся.
– Я не причиню вреда своему сыну, – сказала она. – Я хочу его защитить. Галина Семеновна душит детей. Она душит их до потери сознания, а если пережмёт сильнее – они умирают. Медики списывают на СВДС. Это не первый случай.
Инспектор переглянулась с участковым.
– У вас есть доказательства? – спросила она.
– Есть, – Лариса кинулась к тумбочке в гостиной. Она выдвинула ящик, где лежала флешка со скрытой камеры.
Флешки не было.
Лариса замерла. Она перерыла ящик. Потом второй. Потом третий. Везде было пусто.
– Вы ищете это? – раздался голос из коридора.
Лариса обернулась. На пороге стояла Галина Семеновна. Она держала в руках флешку.
– Я нашла ее сегодня утром, когда меняла простыни, – сказала няня. – Такая маленькая, лежала под ковриком в детской. Я подумала, что это какая-то детская игрушка. Но потом вспомнила, что вы, Ларисочка, вчера говорили про какие-то камеры... Я испугалась и сразу позвонила Эльвире Петровне.
– Это мое, – сказала Лариса. – Верните.
– Это улика, – сказала Галина Семеновна. – И я не знаю, что там. Может, вы снимали ребенка? Или себя? Я не знаю. Но если это доказывает вашу невиновность – дайте посмотреть специалистам.
Она протянула флешку инспектору.
– Я согласна, – сказала Лариса. – Посмотрите. Там есть запись. Она доказывает, что Галина заходила в детскую и душила моего сына.
Инспектор взяла флешку. Она вставила ее в планшет. На экране появилась картинка – детская комната. Пустая кроватка. Свет падает из окна.
Запись началась.
На экране было видно, как в комнату заходит Галина Семеновна. Она подходит к кроватке и наклоняется. Потом она выпрямляется и выходит.
Все. Семь секунд записи.
– Это всё? – спросила инспектор.
– Нет, – сказала Лариса. – Там должно быть больше. Там есть эпизод с криком. С плачем.
– Там только это, – сказал инспектор. – У вас камера записывает только по движению. Галина зашла, поправила одеяло и вышла. Никакого крика. Никакого насилия.
Лариса посмотрела на Галину. Няня стояла с опущенными руками и скорбным лицом. Она смотрела на Ларису, как на больного ребенка.
– Вы стерли, – сказала Лариса. – Вы стерли запись.
– Я не умею, – Галина развела руками. – Я и с телефоном-то едва управляюсь.
Эльвира Петровна шагнула вперед.
– Молодые люди, – сказала она участковому. – Я прошу вас – защитите нас. Моя невестка больна. У нее мания преследования. Она угрожает няне, обвиняет ее в страшных вещах. А теперь мы нашли доказательства того, что она шпионила за ребенком. Это ненормально.
Артем стоял у стены. Он не поднимал глаз.
– Артем, – сказала Лариса. – Скажи им. Скажи, что я всегда была нормальной. Скажи, что я никогда не врала.
Артем поднял голову. Глаза у него были мутные.
– Я не знаю, Лар, – сказал он. – Ты в последнее время странная.
Она посмотрела на него. Он отводил взгляд. За спиной стояла свекровь с победоносным лицом.
– У нас достаточно оснований для принудительной госпитализации, – сказала инспектор. – Лариса, вы поедете с нами.
– Нет, – сказала Лариса. – Нет. Я не поеду. Мой сын здесь. Ему нужна я.
– С ним будет Галина Семеновна, – сказала Эльвира Петровна.
– И Артем, – добавила Галина Семеновна. – Он же отец.
Лариса повернулась к мужу. Артем смотрел в пол.
– Ты позволишь им забрать меня? – спросила она.
Он молчал.
– Артем!
– Лар, – сказал он тихо. – Ты сама виновата. Если бы ты не начала этот цирк...
Он не договорил. Он развернулся и пошел на кухню.
– Собирайте вещи, – сказал участковый.
Лариса стояла в коридоре. Рядом плакал Марк. Его плач был громким и требовательным.
Галина Семеновна вошла в детскую. Через тридцать секунд плач стих. Как по волшебству.
Лариса закрыла глаза.
Она не плакала. Она была опером. Оперы не плачут. Они запоминают лица.
Она открыла глаза и посмотрела на Галину. Та вышла из детской и стояла в проходе, скрестив руки на груди. На лице у нее была спокойная улыбка.
– Не переживайте, Ларисочка, – сказала она. – Я присмотрю за Маркушей. Он будет в хороших руках.
Свекровь усмехнулась:
– Синдром внезапной детской смерти – это не статья! Это диагноз. А у нас все будет хорошо. Правда, Галя?
– Правда, Эльвира Петровна, – ответила няня.
И Лариса поняла. Они знали.
Они знали все.
И они не остановятся. Продолжение>>
