Осенью 1880 года в Петербурге происходило нечто, не имевшее прецедента в истории русской живописи. У дверей небольшого зала на Большой Морской выстраивалась очередь. Не за хлебом, не к цирюльнику — к картине. К одной-единственной картине. Архип Куинджи, художник с репутацией человека упрямого и загадочного, решился на жест почти театральный: он устроил выставку одного полотна. Никаких соседних холстов, никакого многолюдного вернисажа с шампанским и светскими беседами. Только «Лунная ночь на Днепре» — и тёмный зал, в котором её повесили. Петербуржцы шли. Шли чиновники и студенты, дамы в шуршащих юбках и художники с профессионально прищуренным взглядом. Шёл, говорят, Тургенев — и стоял молча, что для него было красноречивее любых слов. Зал намеренно затемняли, чтобы усилить эффект. И эффект был разительным. Луна на полотне светила. Не казалась светящей — именно светила. Серебряная дорожка на Днепре лежала так убедительно, так живо мерцала в глубине тёмного зала, что у зрителей возник
Все думали, что за картиной Куинджи спрятан фонарь - это было гениально
3 дня назад3 дня назад
4
1 мин