Мне кажется, бедный Фрейд уже лет сто не может спокойно лежать в своей могиле

Мне кажется, бедный Фрейд уже лет сто не может спокойно лежать в своей могиле.

Для большинства людей он превратился в мемного дедушку с сигарой, который видел секс буквально во всём.

Показал ребёнок рисунок дома?

– Ясно. Подавленные желания.

Приснился банан?

– Ну тут вообще без комментариев. 😄

Но, если честно, Фрейд говорил о сексуальности так много совсем не потому, что был озабоченным.

Он просто жил в очень интересное время.

Конец XIX века.

Женщина должна была быть красивой.

Желанной.

Скромной.

Но только не желающей.

Потому что собственное желание считалось чем-то почти неприличным.

Удовольствие – для мужчин.

Для женщины – семья, дети и желательно никаких лишних мыслей.

Даже литература это прекрасно отражала.

Если героиня выбирала любовь, страсть или свободу – автор был обязан её наказать.

Анна Каренина.

Эмма Бовари.

Именно поэтому роман Энн Бронте «Незнакомка из Уайлдфелл-Холла» долго не переиздавали.

Потому что женщина ушла от мужа-тирана...

...и её за это не наказали.

Для XIX века это был почти экстремизм.

И примерно в это же время Европу накрывает настоящая эпидемия истерии.

Женщины теряют голос.

Падают в обмороки.

У кого-то возникают параличи.

У кого-то исчезает зрение.

Врачи ищут болезнь в теле.

И не находят.

И вот тогда Фрейд задаёт очень странный для своего времени вопрос:

«А что, если болит вовсе не тело?»

Он начинает делать то, что сегодня кажется совершенно обычным.

Разговаривать.

Просит своих пациенток говорить всё.

Без цензуры.

Без стыда.

Про желания.

Про злость.

Про обиды.

Про страх.

Про то, что десятилетиями было запрещено даже произносить вслух.

И у многих симптомы действительно ослабевали.

Именно тогда появилась идея, что подавленные переживания могут проявляться через тело.

Сегодня мы называем это психосоматическими симптомами.

Конечно, современная психология и медицина ушли далеко вперёд. Мы понимаем, что психосоматика гораздо сложнее и далеко не каждое заболевание возникает из-за подавленных эмоций.

Но сам вопрос, который задал Фрейд, оказался революционным:

«Что, если тело иногда говорит то, что человеку запрещено чувствовать?»

И знаете, что меня особенно забавляет?

Сто с лишним лет назад самым запретным чувством была сексуальность.

Сегодня мы обсуждаем секс настолько открыто, что иногда кажется, будто говорим о нём чаще, чем занимаемся им.

Зато появились новые запреты.

Нельзя завидовать.

Нельзя злиться.

Нельзя обижаться.

Если завидуешь – иди прорабатывай триггеры.

Если злишься – сначала успокойся, потом экологично сформулируй.

Если обиделся – значит, недостаточно осознанный.

Такое ощущение, что мы просто поменяли один список запрещённых чувств на другой.

Только почему-то тревожных расстройств, панических атак и эмоционального выгорания меньше не становится.

Может быть, проблема никогда не была в том, что мы чувствуем.

Проблема начинается в тот момент, когда мы убеждаем себя, что не имеем права это чувствовать.

Крепкова в MAX