Субботнее масло.
В доме Рогозиных суббота пахла блинами. Всегда. Даже когда бабушка Валентина Петровна просыпала муку или забывала купить молоко , а такое бывало только когда корова переставала доиться у кумы, запах топлёного масла и жареного теста витал в воздухе, как призрак старого уклада. Ленка вынырнула из сна, когда солнце уже вовсю лезло в щель между шторами, и первое, что услышала, голос бабули из кухни.
— А ты чего вскочила? Седня ж суббота! Спи, Христа ради, а то опять будешь как варёная колбаса из магазина самая дешевая весь день.
Ленка, уже натягивая джинсы, сунула голову в коридор и крикнула.
— Бааа! Там... В понедельник приезжает новый директор на завод, сын нашего хозяина. Валентина Степановна вчера звонила. Сегодня общий сбор для избранных. Наверное, памперсы сынуле будем подбирать, чтоб не натерли Стасика.
Бабушка высунулась из кухни с лопаткой в руке, и её очки съехали на кончик носа , верный признак того, что сейчас последует нотация.
— Ленка, гляди мне! Ты там... язык свой держи за зубами. А лучше дома его оставь. Вылетишь как пробка из шампанского. Где такое место найдёшь? А? Вот доучишься, тогда и фыркай. А то будет тебе не масло, а сплошная шелуха. И про Стасика...Ты лучше свою Матильду береги. А то щас мода...до свадьбы как до Бога, а уже пузо на нос.
— Да поняла я, ба! — Ленка чмокнула бабушку в щёку и схватила с тарелки горячий блин, сворачивая его в трубочку. — Я вообще-то дипломат. Если надо, я и камень разговорю. И молчать умею.
— Ты у меня камень-то не разговаривала, ты его граблями в огороде окучивала. Ладно, иди уже, боец. И телефон не выключай, а то я с ума сойду.
И язык, язык прикуси! Ох! И в кого ты такая у меня?!
— В тебя, ба!
Ленка быстро привела себя в порядок: джинсы, удобные ботинки, куртка. Волосы стянула в высокий хвост , чтобы не мешались, когда придётся разбирать документы. В зеркале на неё глянула высокая шатенка с серыми глазами, которые сегодня казались особенно стальными.
«Спокойно, Рогозина, — сказала она своему отражению. — Ты всего лишь секретарь, а не командующий фронтом. И никакой мажор тебя не сломает. Даже если он приедет на танке».
Завод находился в старой промышленной части города, где вековые купеческие особняки соседствовали с железными воротами и трубами, из которых валил белый пар. Ленка любила этот путь. Она знала каждый камень на мостовой, каждое дерево, посаженное ещё её дедом. А запах подсолнечного масла , густой, тёплый, чуть сладковатый , был её личным ароматом детства. Он смешивался с запахом весны, мокрой земли и первой зелени, которая уже пробивалась сквозь серый асфальт. Март... Сейчас бы в лес за первоцветами, набрать подснежников, посидеть на старом пне, а не пыль гонять в кабинете.
Да и какая там пыль? Техничка тётя Зина добросовестно убирает каждый день. Ленка и сама всегда следила за своим рабочим местом, как за алтарём,ни одной лишней бумажки, все папки подписаны и стоят строго по алфавиту. Бабуля с детства приучила всё класть по местам. Привыкнешь к порядку и быстро найдёшь. У них в доме как в операционной было и есть.
На проходной её пропустили без лишних слов. Охранник дядя Саша, который работал здесь ещё с советских времён, махнул рукой.
— Проходи, Ленок. Там Валентина Степановна уже с утра колдует.
— Опять что-то случилось?
— Да кто ж их знает, начальников. Ты уж будь поласковей с новым. Говорят, он из Москвы, крутой.
— Все они крутые, пока в масле не искупаются, — хмыкнула Ленка и пошла по коридору.
В кабинете отдела кадров Валентина Степановна сидела перед компьютером с видом заговорщицы. Ей было под шестьдесят, но она держалась молодцевато. Короткая стрижка, жемчужные серьги, строгий костюм , и глаза, которые видели всё на три этажа вперёд.
— Ой, Ленка, слава богу! — воскликнула она, когда Лена вошла. — Иди, посмотри, у меня тут программа подвисла, а я хочу распечатать приказ о вступлении в должность. И всех оповестить о совещании в понедельник.
— Дайте, я гляну, — Ленка быстро щёлкнула мышкой, восстановила окно. — Всё работает. Вы просто не тот файл открыли.
— Ах, старость не радость, — вздохнула Валентина Степановна. — Лен, душа у меня не на месте. Вот что этот Шахов Андрей Ильич... Он же... хотя это не наше дело. Завод жалко. Но думаю, Илья Игоревич знает, что делает.
— Ну да, точно не наше дело. — Ленка пожала плечами, хотя внутри тоже шевельнулось любопытство и беспокойство. Она видела те фото в интернете. Девушки, вечеринки, разбитые машины. С таким «директором» завод не то что не расцветёт , он зачахнет в первый месяц.
— А ты видела его фотографии? — вдруг спросила кадровичка, понизив голос.
— Видела. Ничего особенного. Обычный столичный мальчик, сыночка—корзиночка с папиным кошельком.
— Ой, Ленка, да ты что! Он красавец, говорят. И холостой. А ты у нас... ну, видная. Может...
— Валентина Степановна, я на работу пришла, а не на смотрины. Если он будет мешать мне работать, я ему такую жизнь устрою , он своих московских моделей вспомнит добрым словом. Быстро во свояси свалит.
Кадровичка только вздохнула, но ничего не сказала. Она знала Ленку уже четыре года и понимала, эту девушку на коленки не поставишь. Она сама кого хочешь в бараний рог согнет. Но работница незаменимая хоть и молодая.
Лена прошла в свой кабинет, комнату рядом с директорским, где всё было продумано до мелочей. Здесь пахло кофе, бумагой и цветами , фиалками, которые она поливала по понедельникам и четвергам. Она заглянула в кабинет директора — просторный, с дубовым столом и кожаным креслом, в котором, говорят, сам губернатор сиживал. Проверила пыль — нет, тётя Зина постаралась. Полила фикус в углу, поправила шторы. Потом села за свой стол, включила кофеварку. Аромат свежего кофе пополз по коридору, как приглашение к разговору.
На запах и Валентина Степановна пришла. Они постояли у кофемашины, и кадровичка, глядя в окно на ясное небо, вдруг сказала:
— Слушай, Лен, а если он окажется нормальным? Может, он просто ищет себя? Молодой ведь совсем.
— Валентина Степановна, в его возрасте можно искать себя, но не за счёт папиного бизнеса. Да и пора уже найти . Ему тридцатник . И потом, если он ищет себя, зачем он сюда? Здесь даже клуба ночного нет, только библиотека и кинотеатр «Заря», где показывают фильмы прошлого года. Театр. Еще рестораны и кафе. Но не столичные с мишленовскими звездами к которым он привык.
— Ну, может, для того и сослали, чтобы оторвал задницу от дивана в ночном клубе и понял, что масло само не жмётся.
— Согласна, — кивнула Ленка. — Посмотрим.
Они ещё немного поговорили о текучке, и начотдела ушла к себе, оставив Ленку наедине с компьютером. Та включила монитор, посмотрела план на понедельник , он не менялся со времени царя Гороха. Всё те же поставки, проверки, плановые отчёты, планерка. Скука зелёная.
Но только она собралась закрыть компьютер и пойти домой, как на столе завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Илья Игоревич Шахов». Хозяин звонил редко, в основном по срочным делам , и уж точно не в субботу. Ленка глотнула воздух и нажала зелёную трубку.
— Да. Доброе утро, Илья Игоревич.
— Доброе, Леночка. — Голос был низкий, с хрипотцой, как у человека, который много лет управлял людьми. — Прости, что беспокою в выходной, но тут такое дело... Ты ж в курсе, что в понедельник я представлю нового гендиректора?
— Да, Илья Игоревич, в курсе. Мы готовим кабинет.
— Леночка, я бы хотел с вами встретиться. Сегодня. Нам надо поговорить.
Ленка напряглась. Голос хозяина звучал мягко, но внутри чувствовалась сталь.
— Хорошо. Я в кабинете.
— Нет. Я не хочу, чтоб о нашей встрече знали на заводе и, особенно, сын. Приезжай... знаешь кафе на выезде? Новое, «Старый амбар» называется.
— Да, знаю.
— Жду тебя через час. Все расходы оплачу, не переживай.
— Хорошо, — только и сказала Ленка, но рука уже тянулась к куртке.
Она вышла через чёрный ход, чтобы никто из сотрудников не заметил . Прямо шпионские страсти. Поймала такси на углу, по дороге домой, но не поехала домой , чтобы не мозолить глаза, и уже через двадцать минут входила в «Старый амбар». Кафе было стилизовано под купеческую лавку, деревянные полки, керосиновые лампы, вместо меню — берестяные грамоты. В углу, у окна, сидел Илья Игоревич. Он был в дорогом, но неброском пиджаке, выглядел уставшим, но собранным.
— Садись, Леночка, — он пододвинул ей стул. — Чай, кофе? Может, голодная? Здесь пироги с капустой отличные.
— Спасибо, Илья Игоревич. Кофе, если можно. Чёрный, без сахара.
Пока официант приносил заказ, они молчали. Ленка изучала хозяина . Он был старше, чем на фотографиях, с сединой на висках и морщинами вокруг глаз , следами нелёгкого бизнеса. Наконец он отпил глоток воды и начал.
— Лена, я давно тебя знаю, как хорошего помощника и не только. Ты у нас на заводе как громоотвод , все шишки на тебя, но ты держишься. У меня к тебе просьба. Присмотри за Андреем. Он парень умный, но...
— Вы предлагаете мне шпионить? — перебила Ленка, приподняв бровь.
— Нет, что ты! — Илья Игоревич даже улыбнулся, но в глазах осталась серьёзность. — Просто... если возникнут трудности, а он упёртый, не признается, помоги ему. Ты производство знаешь не хуже инженера и технолога, хоть и учишься на юриста. А я... — он помедлил, — тридцать процентов к зарплате из своего фонда. Идёт?
Ленка присвистнула про себя. Тридцать процентов — это серьёзная прибавка. Она могла бы откладывать на учёбу, на новые книги, на обновки себе и бабуле. Но это же и капкан . Если она согласится, то станет не просто секретарём, а «нянькой» для мажора.
— А если мы с ним не сработаемся и он меня уволит?
— Нет. Мы с ним подписали соглашение , он не трогает кадры. Ты будешь на месте, пока сама не захочешь уйти. Но я надеюсь, — он наклонился ближе, — вы сработаетесь.
Ленка вздохнула. С одной стороны — деньги, с другой — авантюра. Но она была Рогозиной, не умела отказываться от вызова.
— Идёт, — сказала она и протянула руку. — Но учтите, Илья Игоревич, если ваш сын окажется полным болваном, я не буду его прикрывать. Буду докладывать как есть.
— Честно. Это я и ценю. Добро!
Они ударили по рукам как заправские контрагенты, допили кофе, и Ленка вышла из кафе с лёгким головокружением. В голове крутилась мысль: «Тридцать процентов. Это ж... А главное — интересно». Она даже не заметила, как улыбнулась.
—
А вечером, в ту же самую субботу , Илья Игоревич позвонил сыну. Андрей сидел в казенной заводской квартире в центре города, который больше напоминала музей с портретами купцов и тяжёлыми шторами. Он был зол на отца, зол на себя, зол на весь этот провинциальный мир, который пах не кожаными салонами, а жареными семечками.
— Андрей! — голос отца в трубке был спокойным, но с металлом, — я бы хотел, чтобы ты сегодня прогулялся по городу. Познакомился с ним. В понедельник у тебя будет встреча с командой, а сегодня — просто посмотри. Без машины. Пешком. Это важно. Тебе здесь жить.
— Пап, я уже посмотрел в окно: церковь, забор и магазин сетевой, дешевый. Впечатляет.
— Андрей, не умничай. Ты здесь на перевоспитании, но это не ссылка. Это твой шанс. Выйди, подыши воздухом, купи местного хлеба. У них хлеб славный. И будь вежлив с людьми.
— Да-да, буду паинькой, — буркнул Андрей и сбросил звонок.
Он надел кожаную куртку, обмотал шею шарфом и вышел на улицу. Вечер был тихий, по-мартовски влажный, воздух пах сырой землёй и, как ни странно, чем-то сладковатым , жаренными семечками и заводским маслом. Город оказался не таким уж унылым. Купеческие особняки с резными наличниками, старые фонари, мостовые, выложенные брусчаткой. Люди шли неторопливо, как будто время здесь текло иначе, гуще. Андрей вдруг понял, что в Москве он никогда не замечал тишины. Здесь же она была почти осязаемой.
Настроение было на нуле. Пока все его друзья тусят в столичных клубах, он бродит по провинции и вдыхает запах семечек. В голове мелькнул образ брата Владимира . Тот наверняка сейчас в своём кабинете, улыбается, читает лекции, наслаждается свободой. Андрей вздохнул. Чёртова ревность. Но в то же время он помнил, как Владимир, приезжая к ним домой, всегда был сдержан и вежлив даже когда Андрей устраивал скандалы. Ирина, его мать, принимала старшего брата с пирогами и ласковыми словами, а отец смотрел на обоих с виноватым счастьем. Андрей тогда закатывал глаза, но сейчас, в этом чужом городе, ему вдруг захотелось, чтобы брат был рядом и сказал: «Расслабься, дурак, ты справишься».
Он подошёл к светящейся вывеске: «Булочная-кондитерская». Современный магазин, но фасад сохранил старые кирпичи. Андрей поднялся по ступеням, толкнул дверь и... чуть не получил дверью в лоб.
Из булочной выходила группа пожилых женщин с авоськами. Впереди всех бодрая старушка в вязаной шапочке и с сумкой, набитой батоном, хлебом и выпечкой местного производства . Она как раз развернулась, чтобы пропустить кого-то, но не заметила Андрея, и тот едва успел отскочить. При этом дама ловко наступила ему на ногу своим крепким ботинком.
— Ой! — выдохнул Андрей, пританцовывая. — Ну, бабуля, вы мне чуть лоб не проломили!
— Ой, милок! — воскликнула Валентина Петровна, оглядывая его с ног до головы с таким видом, будто видела перед собой экспонат из музея. — Ты чего лоб-то подставляешь? Не местный видать. А ты на мою внучку похож, такой же лоб большой, значит, умный, но нервный. Точно не наш.
Андрей опешил. Никто в Москве не разглядывал его так пристально и не сравнивал с неведомой внучкой.
— А я как раз хотел купить хлеба, — пробормотал он.
— А что ж ты в дверях-то торчишь, как столб? Заходи, бери, — она отодвинулась, пропуская его. — Только осторожнее, там свежий батон, горячий, обжечься можно.
Андрей зашёл внутрь, купил каравай и плюшку, рогалики к завтраку , а на выходе снова столкнулся с той же компанией. Валентина Петровна уже стояла на крыльце с подругами и, увидев его, подмигнула:
— Ты, смотри, сынок, в нашем городе не наглей. Здесь люди добрые, но если что , у нас и тяпки есть, и грабли. Будешь зазнаваться, устроим разнос.
— Я... Спасибо за предупреждение, — выдавил Андрей, чувствуя себя нашкодившим школьником.
— То-то. Ну, бывай, умник.
И она упорхнула вместе с подругами, оставив Андрея в полном недоумении. Он постоял с батоном в руках и вдруг улыбнулся. Впервые за день — искренне, легко. «Надо же, — подумал он, — какая боевая старушка. И на внучку похож, говорит... Интересно, что это за внучка?»
Он пошёл назад к дому , где ему предстояло жить , жуя краюшку, и в голове уже не было той тоски, с которой он вышел. Город оказался колоритным, а местные — огнеопасными. Может, не всё так плохо?
___
А Ленка в это время сидела на кухне с учебником, но мысли её были далеко. Она смотрела в окно и видела, как зажглись фонари на старой улице. Там, где-то там, бродит сейчас этот Андрей Шахов, не подозревая, что его уже взяли на карандаш.
— Ну что, мажор, — прошептала она, — добро пожаловать в наш масляный рай. Посмотрим, кто кого.