Олеся и подумать не могла, что начальник испытывает к ней какие-то, кроме отеческих, чувства. Он был откровенно старым – с резкими морщинами на лице, седыми усами и просвечивающей лысиной на макушке. Нет, конечно, не дедушка, но старше её отца. Или Олесе казалось, что старше: отца она не видела несколько лет, он только деньги ей переводил.
– Бросил нас твой папаша, – говорила мать заплетающимся языком. – Гнилой он человечишка оказался!
Сама Олеся папу таким не считала – она бы тоже ушла от мамы, если бы было куда. Когда Олеся была маленькая, мама ещё держалась, хотя тогда уже начала пить. Ну а потом понеслось: отец на вахту уедет, а мама давай гостей в дом тащить. Отец приезжал, разгонял всех, но стоило ему уехать, и мать снова начинала. Они ругались, несколько раз мать пыталась бросить, даже кодировалась раз, но в итоге отец не выдержал и ушёл.
– Я заберу тебя, дочка, – обещал он. – Вот сейчас разберусь и заберу.
Олеся ему верила, даже втайне от мамы составила список вещей, которые хотела взять с собой. После того, как отец ушёл, мать совсем с катушек слетела, так что Олеся даже попросила отца шпингалет в свою комнату поставить – пару раз ночью в комнату вваливались мамины гости, не то по ошибке, не то специально. Олеся их ужасно боялась.
А потом папа женился. Он рассказал Олесе об этом, глядя на свои ботинки.
– Подожди, малыш, мы с Лизой немного притрёмся друг к другу, и я тебя заберу.
Потом Олеся догадалась, что это Лиза была против того, чтобы отец её забрал. Первое время она ещё ждала, а потом перестала ждать.
После одиннадцатого класса Олеся хотела поступать в педагогический на биологию, но мама сказала:
– Что значит, поступать? Я тебя восемнадцать лет содержу, хватит уже! Иди работать, нечего там в этих ваших институтах делать!
Спорить с мамой Олеся боялась – в последнее время чуть что, мать брала в руки скакалку и начинала её бить.
– Ничего, мать из меня дурь выбила, и я из тебя выбью! – говорила она.
Работу Олеся нашла быстро – можно сказать, повезло: увидела объявление на остановке, позвонила и пришла на собеседование. Это был склад в университете, где нужен был работник, который будет выдавать картриджи, бумагу и прочие расходники.
– Тяжести тебе таскать не придётся, – говорил Николай Петрович. – Всё больше с бумажками работать и отделы обзванивать. Справишься?
– Справлюсь! – обрадовалась Олеся.
Платить обещали не то чтобы много, но можно было даже немного приврать матери и часть денег оставлять себе.
Николай Петрович был чуть ли не первым взрослым, который относился к Олесе по-доброму: в школе учителя недолюбливали Олесю из-за того, что мать устраивала скандалы и не платила взносы в родительский комитет, соседи тоже вечно ругались на Олесю, будто это она виновата, что мать пьёт, а начальник и на ошибки её глаза закрывал, и за опоздания штрафы не ставил, и яблоками с конфетами подкармливал. Он заходил время от времени на чай, рассказывал про жену и рыбалку, про то, что детей у них с женой не получилось и что жизнь у него одинокая и скучная.
– Такая ты красивая девка, надо тебя подальше от наших кладовщиков держать, а то глазом моргнуть не успеешь, украдут!
Никто не говорил Олесе, что она красивая, и от этих слов она краснела и чаще смотрелась в зеркало. Вроде обычная: курносая, с веснушками на щеках и слишком уж пышными формами. Она замечала, как иногда на неё смотрят мужчины в автобусах, но это было не про восхищение, а про что-то другое – стыдное и страшное.
С Николаем Петровичем ей не было страшно, он был ей как отец. Поэтому она и не смогла сопротивляться, когда всё произошло.
– Сегодня День строителя, – сообщил он. – А я же пятнадцать лет на стройке отпахал! Вот, принёс тут нам на стол накрыть. Что, отпразднуем?
Олеся принялась суетиться, освободила стол, разложила сыр и колбасу на тарелке, вскипятила чайник.
– Да какой чай! – засмеялся Николай Петрович. – Я тут кое-что покрепче принёс.
Он достал бутылку и поставил на стол.
– Я не пью, – сказала Олеся звенящим голосом.
– Ну и зря.
Уже после второй рюмки он стал похож на маминых дружков. А после третьей навалился на неё, впился мокрыми губами. Олеся так испугалась, что пошевелиться не могла.
– Не надо, – шептала она. – Пожалуйста, не надо…
Когда всё закончилось, он оделся и сделал вид, будто ничего не случилось – взял со стола кусок колбасы, запил его содержимым рюмки и ушёл. А Олеся долго плакала, свернувшись в клубок на полу. Потом оделась и ушла домой. И на работу больше не возвращалась.
Через месяц её начало тошнить. Задержка была неделя, и она уверяла себя, что ничего страшного не случилось. Терпела ещё две недели, прежде чем сделать тест.
Две полоски были такими яркими, что сомнений не было.
Олеся не знала, что делать. Сказать матери? Страшно. И она решила сделать вид, будто ничего нет – может, само как-то разрешится. Устроилась в пункт выдачи, где работать было сложнее, зато никто не приставал, и так протянула до тех пор, пока живот не стал заметен.
Заметила не мать, а её собутыльница.
– Дочка твоя, что, на сносях? – спросила она.
Мать впилась в Олесю злыми маленькими глазами.
– Беременна? – завизжала она. – Я так и знала – только строишь из себя святошу! Нагуляла, бессовестная, и на меня лишний рот повесить хочешь? Вон отсюда! Слышишь меня, вон!
Олеся плакала. Умоляла маму простить её, но мать её не слушала: уходи, и всё тут.
– Оставишь ребёнка в роддоме, тогда возвращайся, так уж и быть, – сказала она.
Ночь Олеся провела на лавочке. Замёрзла и устала. От слёз лицо опухло, живот неприятно тянул.
«А вдруг с ребёночком что-то случится? – испугалась она».
В женской консультации Олеся не была, хотя погуглила, что нужно туда с беременностью идти. Тянуло всё сильнее, и она по-настоящему испугалась, поэтому взяла свою сумку с вещами и пошла в консультацию.
– Могу на следующий вторник вас записать, – сказала женщина в регистратуре.
– Мне сегодня надо, – прошептала Олеся. – Живот сильно тянет.
Женщина выглянула, осмотрела Олесю.
– На учёт встала?
– Нет ещё.
– Нет ещё! Сначала бегают где-то, а потом у них живот болит! Скорую вызывай, раз так.
Олеся уже чуть не плакала: не говорить же, что ей некуда вызывать скорую!
– Марина Степановна, что у вас тут? – спросила женщина в белом халате, которая зашла в регистратуру со стопкой медицинских карт.
– Да вот, пришла тут, на живот жалуется. На учёте не состоит, я вообще не знаю, о чём она вообще думает!
Женщина внимательно посмотрела на Олесю и сказала:
– Идём, я тебя посмотрю.
Было так страшно, что Олесю трясло.
– Успокойся, – мягко сказала врач. – Всё хорошо. У тебя тонус повышенный, но сердцебиение есть. Надо бы на сохранение, поедешь в больницу?
– Поеду…
Врач выписала направление и даже вызвала скорую.
– Не переживай, милая, – сказала она. – Всё будет хорошо.
В приёмном покое Олеся просидела час. Живот всё так же тянуло, тошнило, хотелось есть. Наконец, её определили в палату. Когда она раскладывала вещи, в палату вошла медсестра.
– Олеся? – удивлённо произнесла она.
Олеся подняла голову и увидела Лизу. Почему-то испугалась.
– Ты что здесь…
Лиза уставилась на её живот. Олеся вжала голову в плечи.
– Так это ты новенькая, которой капельницы назначили? Ложись, сейчас приду ставить, – сказала Лиза и вышла.
– Знакомая твоя? – спросила женщина с соседней койки.
Олеся коротко кивнула. Она страшно боялась, что Лиза сейчас позвонит отцу, и тот тоже будет обвинять во всём Лизу, как и мать. Ну и пусть обвиняют! Пусть, что хотят, делают, только бы с ребёночком всё было хорошо.
Лиза поставила ей капельницу, постояла рядом и вдруг спросила:
– Ты голодная? Обед уже прошёл, но там осталось в столовой. Хочешь, я тебе принесу?
Олеся только кивнула, чувствуя, как щиплет глаза от жалости к себе и от благодарности к Лизе, которую всегда считала своим врагом.
– Кто она тебе? – спросила смешная девочка с другой койки – у неё были розовые волосы и колечко в носу.
– Жена моего отца.
– Мачеха, получается? Смотри, чтобы не отравила тебя!
Олеся даже рассмеялась. И напряжение вдруг отпустило.
Розоволосую звали Ира – у неё был уже второй ребёнок, и если первого она выносила без проблем, с этим то токсикоз, то гестоз – сплошные проблемы.
– Мой там с ума сходит дома, – рассказывала она. – Он ведь как считал – я ничего не делаю, сериалы только смотрю. А нашему три сейчас, у него батарейки не перегорают никогда! Плюс собака, уборка, готовка само собой разумеется. Завтра скажу ему, он и на тебя пельмешек привезёт.
Ещё одну соседку звали Анжела – у неё были проблемы с тройным тестом и должны были взять околоплодные воды, чтобы узнать, нет ли у ребёнка синдрома.
– А если будет? – спрашивала Ира. – Что делать будешь?
– Рожать, что ещё, – отвечала Анжела.
– А зачем тогда протыкать?
– Ну, раз сказали, что надо, значит, надо.
Они здорово сдружились все втроём – говорили обо всём на свете. Олеся рассказала им правду, откуда ребёнок.
– Надо на него в суд подать! – возмутилась Ира. – Это же преступление!
– И алименты пусть платит, – поддакнула Анжела.
Первой выписали Анжелу – сразу после прокола.
– Ты нам сообщи, когда результаты придут, – попросила Ира.
Ира ещё лежала, и муж её таскал теперь на двоих фрукты и домашнюю еду.
Лиза тоже несколько раз принесла Олесе фрукты, словно бы сама удивляясь своему поступку.
– Тебе если что надо, ты скажи, – произнесла она, глядя куда-то мимо глаз Олеси.
Потом выписали Иру, и Олеся загрустила. Куда она поедет, когда её выпишут? И как будет одна?
Словно прочитав её мысли, Лиза, поставив последнюю капельницу, спросила:
– Тебе есть куда ехать?
Олеся покачала головой.
– Ну, если хочешь, можешь у нас пожить. Я отцу сказала.
От удивления Олеся потеряла дар речи.
– Ну так что? – спросила Лиза.
– Если можно, – прошептала Олеся.
Лиза пожала плечами.
– Да какой уж теперь можно или нельзя. Живи, сколько нужно.
Она протянула руку и сжала Олесе плечо. Коротко, тут же убрала ладонь, но от этого жеста к глазам подступили слёзы.
«У ребёночка нет синдрома! – написала ей в тот день Анжела. – Будет мальчик, представляешь? Ты как, куда поедешь, когда выпишут? Хочешь, можешь у меня пожить».
Олеся улыбнулась экрану телефона и ответила: «Спасибо за предложение! Я поеду жить к папе». Отправила сообщение и добавила вслед: «И к мачехе».
Что же, видимо, ей придётся привыкать к этому новому слову в её жизни – мачеха.