Не родись красивой 2 - 67
Дмитрий только устало улыбнулся. Ему самому казалось, что он стоит на чужих ногах. Всё тело стало каким-то незнакомым. Грудь, стянутая грубыми рубцами после ожогов, не позволяла глубоко вдохнуть. Стоило расправить плечи, как кожу будто стягивало железным обручем. Каждый шаг отдавался болью, каждое движение требовало огромного усилия. Всё происходило совсем не так быстро, как хотелось. Дмитрий сердился на самого себя, опускался на кровать и снова вставал.
— Сегодня три шага, — говорила Полина.
— Не могу...
— Можешь.
— Полька...
— Нет. Можешь.
Он делал эти три шага. На другой день — четыре. Потом пять. И однажды сам удивился тому, что прошёл почти через всю палату.
Когда с крыш закапали тяжёлыми каплями сосульки, когда воздух стал влажным, пахнущим талой землёй, Полина вывела Дмитрия на крыльцо.
Он остановился, крепко держась за перила. Голова снова кружилась. Но теперь уже не только от слабости. Перед ним было небо. Настоящее. Высокое. Голубое. Такое, какого он не видел много месяцев. Где-то совсем рядом, в голых ещё кустах, весело перекликались птицы. Они выводили такие звонкие трели, что Дмитрий невольно замер. Он стоял и слушал их так внимательно, будто никогда раньше не слышал птичьего пения.
— Хорошо... — едва слышно сказал он.
Полина посмотрела на него.
— Что?
Он медленно поднял лицо к солнцу.
Тёплые лучи коснулись его щёк.
— Жить... хорошо...
Полина ничего не ответила. Только улыбнулась. А Дмитрий вдруг совершенно отчётливо понял: он будет жить. Не просто существовать. Не просто терпеть боль. Жить. И впервые за долгое время подумал не о болезни, не о войне, не о своих ожогах.
Он думал о Полине.
Каждый день она была рядом. Поддерживала его, ругала, когда он жалел себя, радовалась каждому его шагу сильнее, чем он сам. Она отдавала ему столько душевного тепла, что он уже не представлял своей жизни без её тихого голоса, без её заботливых рук, без её добрых глаз.
И именно это пугало его больше всего. Он очень хотел, чтобы однажды они больше не расставались. Хотел идти рядом с ней всю оставшуюся жизнь. Но сказать об этом не решался.
Даже теперь, когда Лены больше не было в его мыслях. Не потому, что он забыл её. Нет. Просто вместе с её последним письмом ушло всё, что связывало их прежде. Остались только горечь и чувство собственной ошибки.
Теперь он слишком хорошо понимал, каким глупым был когда-то. Ради несбыточной мечты он отказался от человека, который любил его молча, без условий, без требований, просто потому, что иначе не умел.
«Мне каждый день надо благодарить Бога за то, что Полька снова появилась в моей жизни», — думал Дмитрий.
И с каким-то почти мальчишеским нетерпением ждал тех минут, когда дверь палаты снова тихонько откроется, и на пороге появится она — с усталой улыбкой, добрыми глазами и привычным вопросом:
— Ну что, Митька, сегодня опять будем учиться жить?
**
Май в тот год пришёл неожиданно тёплый. Казалось, сама природа устала от бесконечной войны и теперь торопилась наверстать всё, что отняли у неё дым, гарь и разрывы снарядов. Солнце светило по-летнему ласково, молодая трава пробивалась сквозь ещё холодную землю, а старый тополь возле госпиталя за несколько дней покрылся клейкими, пахучими листочками. Дмитрий каждый день выходил во двор и подолгу сидел под этим деревом. Иногда осторожно протягивал руку, срывал один молодой листочек, растирал его пальцами и долго вдыхал запах. От ладони пахло тополем, весной, нагретой солнцем корой, свежей землёй и тем далёким мирным временем, которое, казалось, осталось в другой жизни.
Фронт постепенно уходил всё дальше. Уже не так часто доносился далёкий гул артиллерии, реже прилетали самолёты, и госпиталь понемногу переставал жить в постоянном ожидании бомбёжек. Но о победе никто ещё не говорил. Слишком много людей продолжало умирать, слишком много раненых привозили санитарные машины. И всё же у Дмитрия уже была своя, маленькая победа.
Он чувствовал, как возвращаются силы. Грудь ещё болела, рубцы тянули кожу при каждом глубоком вдохе, голова по-прежнему ныла к вечеру, но зрение менялось с каждым днём. Мир переставал быть бесформенным пятном. Сначала появились силуэты, потом лица, потом отдельные черты. Теперь он уже различал выражение глаз, видел улыбку Полины, замечал, как ветер колышет молодые листья. Для человека, который совсем недавно жил в полной темноте, это было настоящим чудом.
Полина смеялась, когда заставала его сидящим под тополем.
— Опять здесь?
— А где же мне ещё быть? — улыбался он. — Здесь жизнь проходит.
И действительно, жизнь проходила прямо перед ним. Он часами наблюдал за дверями госпиталя. Видел, как спешат врачи, как санитарки бегут с носилками, как подъезжают машины с ранеными, как выздоравливающие бойцы выходят во двор, жадно щурясь на солнце.
Полина выходила всего на несколько минут.
— Ну как сегодня?
— Хорошо.
— Голова кружится?
— Уже меньше.
Она поправляла ему ворот ватника, спрашивала, не замёрз ли он, и снова торопилась обратно.
— Опять операция?
— Опять.
После работы она устало садилась рядом на скамейку, снимала косынку, проводила ладонью по волосам. Им не обязательно было разговаривать. Иногда достаточно было просто сидеть рядом и смотреть, как майский ветер перебирает молодую листву.
В один из дней Дмитрий, как всегда, находился на своем наблюдательном посту. Он видел, как уверенной походкой в госпиталь вошёл молодой офицер, пробыл внутри совсем недолго, а потом снова вышел на крыльцо. В руках он держал небольшой букетик ландышей. Ему вдруг до боли захотелось взять их в руки, вдохнуть забытый аромат - аромат своего детства. Он с какой-то ностальгией смотрел на человека, державшего в руках частицу мирной жизни и улыбался.
Время шло, а офицер не уходил. Он всё стоял на крыльце, время от времени поглядывая на дверь госпиталя. Он точно кого-то ждал. Дмитрий тоже с любопытством включился в этот процесс и начал ждать вместе с незнакомым человеком. Из двери выходили люди, но все они проходили мимо, никак не реагируя на военного.
На крыльцо быстро вышла Полина. Дмитрий автоматически подвинулся к краю скамьи, освобождая место для девушки.
Та на ходу устало поправляла выбившуюся прядь волос. Молодой офицер сразу шагнул ей навстречу. Лицо его осветилось такой искренней радостью, что Дмитрий почувствовал где-то под сердцем неприятный холод.
— Полина!
Она остановилась.
— Александр Иванович...
Офицер улыбнулся, слегка приобнял её за плечи и протянул букетик.
— Это вам.
Полина удивлённо посмотрела на ландыши. Потом осторожно взяла их обеими руками и, совсем как маленькая девочка, сразу поднесла к лицу. Закрыла глаза, глубоко вдохнула аромат и улыбнулась.
Дмитрий сидел неподвижно. Ему вдруг стало трудно дышать. Он не слышал их разговора. Видел только, как Полина улыбается, что-то отвечает, как молодой красивый офицер смотрит на неё с такой нежностью, которую невозможно было скрыть.
Мысли одна за другой пронеслись в голове.
- Конечно... А чего я хотел? - Дмитрий горько усмехнулся. - Молодая... Красивая... Здоровая...
Он ещё раз посмотрел на офицера. Высокий, подтянутый, при погонах. Уверенный в себе. Живой. Настоящий.
Митя машинально опустил взгляд на свои руки. На обожжённую кожу. Почувствовал искалеченную грудь. Покосился на больничный ватник. Впервые за всё время остро осознал себя инвалидом.
В эту минуту всё встало на свои места.
- Глупый... — подумал Митька с горечью. — Совсем глупый... Решил, что она свободна... Что может всю жизнь прожить возле такого, как я...
Он отвернулся к тополю. Молодые листья тихо шумели над головой. Пахло весной. Но сейчас эта весна показалась ему не такой теплой и ласковой. Словно счастье было так близко, что краешком задело его, но не остановилось, прошло мимо.
Продолжение.
Дорогие читатели, вы можете ознакомиться с другими моими произведениями или освежить их в памяти. Все они раньше так же писались и выкладывались по главам на Дзене. Имели большой положительный отклик. Найти электронные книги можно здесь: https://lanalesina.ru/