Начало июля. Десять утра, а за окном подстанции СМП — уже двадцать восемь градусов. Вполне терпимо. Учитывая прохладный июнь с дождями, можно позволить себе немного и жары.
Смена началась на удивление спокойно: с 8 утра до 10 ни одного вызова. Я уже успел много раз пожалеть, что не посвятил эти два часа блаженной дремоте в комнате отдыха, но было уже поздно. Прилетел, наконец, вызов.
— «Девушка, шестнадцать лет. Пожелтела».
Марина, моя напарница — молодая, полгода работы на нашей подстанции СМП после колледжа, — уже закидывала сумку-укладку на плечо, с горящими глазами готовясь бежать к выходу.
— Как думаешь, отчего «пожелтела»? — переспросила она, садясь в машину. — Гепатит?
Я пожал плечами, залезая в кабину.
— Может, и гепатит. Может, механическая желтуха. Может, ещё что.
Вообще, было над чем подумать. Шестнадцать лет. Пожелтела. В голове сразу — как слайды: гепатит А, гепатит В, гепатит С. Цирроз печени? Наркотики? Внутривенное употребление, общие шприцы, заражение. Или алкоголь? Токсический гепатит от палёной водки? У нас и не такое бывало. Увозили пятнадцатилетних в алкогольных комах, ставили налоксон семнадцатилетним со зрачками-точками. Шестнадцать — не возраст невинности. Шестнадцать — это когда хочется попробовать всё и сразу, и того и другого, и можно без хлеба. Опасный возраст.
Машина вырулила на Циолковского. Это был не тот район, откуда обычно забирают с передозами. Новостройка, панорамное остекление, ухоженные газоны, детская площадка с прорезиненным покрытием и прочая красота. Не чета нашему обшарпанному двору с ржавыми качелями и компаниями пьяных бездельников. То — район молодых семей и ипотечных кредитов. Там, где по утрам бегают в наушниках, а по вечерам выгуливают золотистых ретриверов.
Хотя... Я одёрнул себя. Ерунда. Наркотики, судя по опыту, не спрашивают прописку. Мы и отсюда увозили всяких пьяных-обдолбанных. Разница лишь одна: здесь порошок подороже, а алкоголь — попремиальнее. А в реанимации все лежат одинаково.
— Красиво тут, — сказала Марина, задрав голову на фасад. — Может, и я когда-нибудь заработаю на квартиру в таком доме.
— Угу, — согласился я. — Когда-нибудь. Но только не с нашей зряплатой.
Поднимаемся на двадцать пятый этаж. Заходим.
Дверь открыла женщина лет сорока, в мятой футболке и домашних штанах. Лицо бледное, под глазами — тени от хронического недосыпа. Было видно, что она напугана. Не истерично, не показательно, а тихо. Тихий страх матери.
— Здравствуйте, — поздоровалась она. — Дочь там, в комнате... Я только ночью приехала из командировки, три недели дома не была... Лиза одна была. Я не хотела будить её ночью, тихонько легла в своей комнате, а утром захожу — а она...
Голос надломился.
— Она жёлтая вся. Как... как одуванчик. Я не знаю, что случилось. Я спрашивала, она говорит — ничего, мама, всё в порядке.
— Пойдёмте к ней, — спокойно предложил я. В рассказе взволнованной матери она как-то упустила момент, что надо пригласить нас пройти.
Мы прошли по широкому коридору «еврочетырёшки». Зашли в комнату. Лиза сидела на кровати, поджав ноги. Комната — как из подростковых журналов: светлые стены, гирлянда над кроватью, плакаты со звёздами, на столе — ноутбук и стопка книг. На стуле — сложенная аккуратно одежда. Никаких следов хаоса, никакого запустения, никаких... Ну, скажем так, никаких тревожных звоночков обстановки.
Девочка действительно была жёлтой. Не бледно-лимонной, как бывает при лёгкой желтухе. Это был выраженный, уверенный жёлто-оранжевый оттенок. Лицо, шея, руки — всё отливало яркой желтизной. Как будто кто-то добавил в её кожу охру.
Она посмотрела на меня исподлобья. Глаза напуганные. Личико милое. Только жёлтая вся, как персонаж из мультсериала про Симпсонов.
— Здравствуй, Лиза. Рассказывай. — обратился я к ней. — Как «докатилась до жизни такой»?
— Я... Я ничего не делала, — выпалила она сразу, будто готовилась к этой фразе. — Честное слово. Я не наркоманка. И не пью. Вообще. И таблеток никаких не глотаю.
— Лиза! — тихо сказала мама, стоя в дверях. — Если ты можешь что-то скрывать от меня, то от врачей не надо, пожалуйста.
— Мам, я ничего... не скрываю.
— Подождите, — поднял я руку. — Никто тебя ни в чём не обвиняет. Давай по порядку. Когда ты заметила, что пожелтела?
— Ну... — Лиза замялась. — Я не знаю... Может, дней пять назад. Или неделю. Постепенно. Потом... Стало больше.
— Но к врачу не обратилась?
— Я думала, пройдёт.
Конечно, думала — пройдёт. Всё как обычно.
— И вам всё это время ничего не говорила по телефону? — уточнил я у мамы.
— Да нет же! — ответила мама, посмотрев на дочь с упрёком. — Говорит: «Всё нормально, мам». По видеосвязи не разговаривали, а надо было.
Я присел рядом на приготовленную табуретку, раскрыл укладку, надел перчатки.
— Давай руку. Давление померяем.
Начал с базового. Давление — сто десять на семьдесят. Температура — тридцать шесть и пять. Сатурация — девяносто восемь. Сахар крови — 5. Всё в абсолютной норме.
Потом — более детальный осмотр. Склеры глаз. Попросил посмотреть вверх, вниз, в стороны. Оттянул нижнее веко. Белки глаз были белые. Чистые, без малейшего намёка на иктеричность (желтоватый оттенок). Это был первый момент, когда «что-то не сходилось». При гепатите — любом — желтеют прежде всего склеры. Билирубин окрашивает их одними из первых. Иногда склеры уже жёлтые, а кожа ещё нет. Здесь — наоборот: кожа жёлтая, а склеры — нет. Ещё нет? Странно. Очень странно.
Дальше. Пальпация живота. Печень не увеличена, край не выступает из-под рёберной дуги. Селезёнка тоже в норме. Но подвздошная область оказалась болезненна — пациентка морщилась, напрягая живот.
— Что, больно тут?
— Да. Но я вчера вечером дома аэробикой позанималась активно. Мышцы, наверное, перерастянула.
Мышечная боль часто скрывает истинную боль внутренних органов, усложняя диагностику. Это плохо.
— Во даёт, — вздохнула мама. — Других проблем у неё как будто нет.
— Тошнота была? Рвота?
— Нет.
— Аппетит?
— Нормальный.
— Слабость? Утомляемость?
— Ну... нет, вроде нет.
— Кожный зуд?
— Нет.
Нет зуда. При механической желтухе — зуд мучительный, невыносимый. Люди расчёсывают себя до крови. У Лизы на коже — ни одной расчёсанной точки.
— Стул какого цвета? Не обесцвеченный? — спрашиваю я, стараясь звучать буднично. (При механической желтухе стул становится серым, глинистым, потому что желчь не поступает в кишечник).
Лиза покраснела сквозь желтизну. Это, кстати, было интересное зрелище — щёки стали оранжево-розовыми.
— Нормального... Как у всех.
— Моча какая?
— Обычная. Светлая.
И это не вязалось. При гепатите моча темнеет — становится цвета тёмного пива, иногда почти коричневой. Это один из первых и характерных симптомов. А у Лизы — светлая.
— У твоих сверстников, друзей, с кем общаешься, есть или было что-то подобное?
Лиза покраснела ещё больше, опустив глаза. Пауза.
— Дочь?! — Мама строго посмотрела на неё сверлящим взглядом.
— Нет, не было, — ответила та наконец, не поднимая глаз.
— Лиза, — не отставала мама, повысив голос. — Говори правду, кого ты приводила в наш дом?!
— Что? — Подняла дочь глаза на маму. — Я никого не приводила к нам домой!
— Значит, сама куда-то ходила, где могла заразиться! Признайся, пожалуйста.
— Ну мам... Никуда я не ходила... — Лиза снова опустила глаза.
Пока они спорили, я внимательно изучал кожу. Вдруг заметил деталь, которая заставила меня задуматься и, возможно, приблизила к разгадке этой странной тайны.
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
ЧАСТЬ 2 здесь👈 (также здесь вы найдете большой архив других интереснейших эксклюзивных мед. историй, которые я собрал за 20 лет своей работы на скорой помощи. Эти рассказы нигде не публиковались ранее и никогда не выйдут в открытый доступ. Присоединяйтесь!🔥🚑)