Экипаж сбитого в июне 1941 года над Черным морем советского бомбардировщика отделяли от родных берегов сотни километров. Ни капли воды, ни крошки еды, лишь утлая надувная лодка без средств управления. Но зато было горячее желание вернуться к своим и продолжить сражаться с врагом…
Сбей его!
С первыми лучами солнца 22 июня 1941 года на советские аэродромы, военно-морские базы и тыловые объекты обрушился шквал огня. В ответ начались бомбардировки вражеской территории, в частности румынского порта Констанца. Первый налет был совершен вечером 22 июня, на следующий день его повторили еще трижды.
Осознав неспособность румын защитить стратегически важные объекты, немцы срочно перебросили под Констанцу 52-ю истребительную эскадру. Это было одно из сильнейших подразделений люфтваффе, к тому же буквально накануне перевооруженное новейшей модификацией «Мессершмитта».
24 июня эскадра вступила в бой с 34 советскими бомбардировщиками и 10 из них сбила. Впрочем, противник тоже лишился четырех истребителей, три из них были разбомблены на земле и еще один потерян в воздушном бою.
Как происходила схватка в небе, позже вспоминал участник боя штурман бомбардировщика ДБ-3 Израиль Левинсон.
Его самолет, который пилотировал лейтенант Василий Юр, атаковал немецкий ас. Тот действовал осторожно и умело, держась вне секторов обстрела бортовых пулеметов бомбардировщика, расстреливал его короткими очередями. Вскоре левый двигатель был разбит и машина, теряя высоту, вошла в вираж.
— Истребитель держался позади. Стрелять по нему было нельзя — мешало оперение бомбардировщика. И тут Юр приказал стрелку:
— Сбей его!
— Через рули? Но ведь это...
— Я тебе приказываю: сбей его!
— Бью!
Пули пробивали хвост, стабилизатор и рули своего же самолета, но Кузнецов закричал: «Товарищ лейтенант! Он перевернулся! Он падает! Он горит!» — вспоминал потом Левинсон.
Вслед за истребителем упал в воду и наш бомбардировщик. Немецкому пилоту повезло: румыны развернули поисково-спасательную операцию. Летающая лодка примерно в 30 километрах от берега обнаружила его и подобрала. А вот советскому экипажу предстояла долгая дорога домой.
Поединок с надувной лодкой
Сразу же после приводнения пилоты покинули тонущую машину. Как и все самолеты, действовавшие над морем, он был укомплектован ЛАС-3 (надувной спасательной лодкой), поэтому единственным предметом, который захватили из бомбардировщика, был тюк с ней.
Волны рвали из рук этот груз, но его ни в коем случае нельзя было выпускать — без него не было даже призрачного шанса на спасение.
А пока штурман со стрелком боролись с лодкой, пилот отчаянно сражался за собственную жизнь. Василий Юр не умел плавать и держался на воде лишь благодаря надувному поясу. Но тяжелый меховой комбинезон быстро намок, и компенсировать этот дополнительный вес было нечем.
Наконец его товарищам удалось извлечь лодку из чехла и разложить ее на воде. Они немедленно привязали лейтенанта к веревке, прикрепленной к периметру лодки, а чтобы ее не болтало на волнах, штурман прикрепил к ней и свой парашют.
ЛАС-3 и ее последующие модификации состояли на вооружении советской авиации вплоть до 90-х годов. Но в послевоенное время в конструкцию внесли важное усовершенствование — лодка комплектовалась баллоном с углекислотой. Чтобы ее надуть, достаточно просто повернуть вентиль.
Увы, в годы войны пилоты морской авиации были лишены такой «роскоши». Предполагалось, что лодку они должны надувать ручными мехами. Но то, что достаточно легко проделывалось на берегу, оказалось почти невозможным в воде.
— Попробуйте представить себе, как все это происходило, если волны, перекатываясь через голову, все время разбрасывали нас... Поэтому не удивительно, что с первым «вздохом» мех втянул в себя вместо воздуха воду и больше, кроме вреда, нам принести ничего не мог. Далее выдернулся шланг, предназначенный для надувания, и мы вообще остались плавать наедине с ненадутой лодкой. До темноты мы надували лодку, буквально выдавливая из своих легких ту порцию живительного воздуха, которая оставалась у нас после захлебывания. Когда резиновый баллон лодки чуть-чуть наполнился воздухом (и водой) мы с трудом подвели его под командира экипажа. Всем нам сразу стало легче: борта поднялись над водой и сидящему в лодке удобнее было ее надувать, — вспоминал Левинсон.
Лишь к позднему вечеру удалось надуть лодку настолько, чтобы она могла выдержать вес всех троих летчиков. Штурман по звездам определил их местоположение и назначил курс, которым необходимо было следовать, чтобы добраться до своих берегов.
Парашют вместо паруса
Впрочем, это было легче сказать, чем сделать. Хотя лодка должна была комплектоваться складными веслами, их не оказалось (скорее всего потеряли при попытке развернуть тюк), так что грести пришлось собственными ладонями.
Так прошли сутки. У экипажа не было с собой ни еды, ни воды. Учитывая мизерную скорость передвижения, до берега им было не добраться. Оставалось только надеяться на чудо...
И оно почти произошло: горизонт потемнел и на нем появились тяжелые грозовые тучи. Вскоре засверкали молнии. Появилась надежда хотя бы вдоволь напиться чистой дождевой водой. Увы, ветер стих, и летчики могли только наблюдать за грозой, не пролившей на них ни единой капли.
Всем страшно хотелось пить. Как вспоминал Василий Юр, когда жажда становилась невыносимой, делали несколько глотков забортной соленой воды. Но организм, и без того измученный морской болезнью, от нее буквально выворачивало наизнанку. От долгого пребывания в морской воде руки распухли, а губы и десны вздулись настолько, что невозможно было разговаривать.
На третий день этого мучительного плавания произошла неожиданная встреча. В воздухе вдруг появилась быстро приближающаяся точка. Это был самолет, причем, судя по звуку моторов, вражеский.
Лейтенант приказал всем покинуть лодку и спрятаться в тени, которую отбрасывали ее борта. Самолет снизился и сделал круг, рассматривая находку. Достаточно было одной пулеметной очереди, чтобы лодка и ее экипаж навеки скрылись в морской пучине.
К счастью, пилот не стал тратить боезапас на пустое плавсредство и полетел дальше.
Вслед за этим чудесным спасением забрезжила и надежда. Внезапно поднялся ветер, причем попутный!
— Мы вытащили из воды парашют. Закрепили подвесную систему на носу лодки и выбросили мокрый купол на ветер. Подтягивая и перебирая все время верхние стропы, нам удалось удерживать купол над водой, не давая ему погаснуть. Лодка неслась к своим берегам с завидной скоростью, но перебирать стропы больными руками было истинной пыткой, — рассказывал Левинсон.
Чудеса бывают
Увы, на следующий день ветер снова стих и купол опустился на воду. Хуже того, лодку начало сносить в обратном направлении. Казалось, все мучения были напрасны. К концу четвертого дня плавания силы окончательно покинули летчиков.
— Есть и пить теперь не хотелось... Сонное состояние полузабытья обняло нас своим цепким безразличием. Даже самолеты, гудевшие всю эту ясную ночь, нас уже не волновали. А к утру наше состояние еще больше ухудшилось. Видимо, мы подходили к какому-то пределу человеческих возможностей, — вспоминал штурман.
А дальше случилось настоящее чудо. Зная о тяжелых потерях, понесенных нашими бомбардировщиками, советское командование развернуло спасательную операцию, отправив на поиски приводнившихся летчиков морские разведчики МБР-2.
Это была монотонная, выматывающая работа — часами вглядываться в сверкающую на солнце водную гладь в надежде обнаружить черную точку, которая могла быть сбитым пилотом, а еще очень опасная: существовал немалый риск встречи с вражескими истребителями, уйти от которых у тихоходной летающей лодки не было ни единого шанса.
Но эта работа была и очень благодарной — порой, словно в награду за труд и риск, действительно удавалось прийти на помощь тем, кто в ней отчаянно нуждался.
Именно так был спасен экипаж лейтенанта Юра. После более чем сточасового плавания вконец обессиленных летчиков обнаружил и подобрал спасательный самолет, доставивший их в Севастополь.
Владимир Другак, фото из открытых источников