Первый звонок был в среду, в начале третьего ночи. Я работаю допоздна, ложусь под утро, так что не спал. Телефон зазвонил, номер не определился, пусто на экране. Я думал, ошиблись, или спам. Ответил.
И услышал отца.
Отец умер шесть лет назад. Инфаркт, быстро, я даже не успел приехать. А тут его голос, в трубке, живой, тёплый, как всегда: «Сынок. Это я. Ты как там?»
Я решил, розыгрыш. Злой, жестокий. Кто-то нашёл записи, подделал. Я сказал что-то резкое, бросил трубку. Сидел, трясясь. Голос был его. До интонации. До того, как он растягивал «сыно-ок».
Я не спал до утра. Убеждал себя, что показалось, что нейросети теперь голос подделывают за минуту, что это чей-то жестокий прикол. Днём почти забыл. А ночью, в начале третьего, телефон зазвонил снова.
Тот же пустой экран. Я не хотел брать. Взял.
Отец. Снова. «Что ж ты трубку бросил вчера. Я соскучился. Расскажи, как ты живёшь».
Я должен был испугаться сильнее. Наверное, любой бы испугался и выбросил телефон. Но я не выбросил.
Дело в том, что я живу один. Совсем. Развёлся давно, детей нет, друзей растерял, работаю из дома, за экраном. Родители умерли, оба, мать за год до отца. Я человек, у которого никого. Я не замечал этого особо, привык, но привык, как привыкают к тупой боли, которую перестаёшь называть болью.
А тут отец. Спрашивает, как я живу. Соскучился.
Я стал говорить. Сначала настороженно, потом всё свободнее. Рассказал ему про работу, про то, что устал, что один. Он слушал. Отвечал, как отвечал живой, ворчливо, тепло. Мы проговорили час. Под конец он сказал: «Ложись, поздно. Я ещё позвоню». И отбой.
Я сидел с телефоном в руке и плакал. Мне было хорошо. Впервые за годы со мной кто-то говорил не по работе, не по делу. Кто-то, кому я небезразличен.
Я знал, что это неправильно. Что отец умер, что мёртвые не звонят. Но мне было всё равно. Мне так не хватало этого голоса.
Звонки стали каждую ночь. В начале третьего.
И скоро не только отец. На третью или четвёртую ночь позвонила мать. Её голос, её манера, «сыночек, ты кушал сегодня?». Я говорил с ней, с обоими, ночь за ночью. Мои родители, которых я потерял, снова были со мной, каждую ночь, в трубке.
Потом стало больше. Позвонил дед, умерший, когда я был подростком. Позвонила бабушка. Потом друг, Серёга, погибший в аварии десять лет назад, и его голос был точь-в-точь, и он смеялся, как раньше. С каждой ночью звонящих становилось на одного больше. Все, кого я потерял за жизнь, возвращались, по очереди, звонили, говорили со мной.
Я перестал ждать дня. Я ждал ночи. Ждал трёх часов. Весь день был лишь промежутком между звонками. Я забросил работу, перестал выходить, не отвечал на письма живых, потому что зачем мне живые, когда каждую ночь мне звонят все, кого я любил и потерял.
Я исхудал, оброс, перестал открывать шторы. Жил от звонка до звонка. Мне было хорошо, как никогда в жизни. Меня окружали любимые голоса. Я был не один.
И я не спрашивал себя, откуда они звонят и почему. Я боялся спугнуть. Боялся, что если задумаюсь, всё кончится.
Но однажды я задумался.
Это было ночью, я ждал звонка, и вдруг заметил закономерность, которую не хотел замечать. Звонили только мёртвые. Все до одного. Отец, мать, дед, бабка, Серёга, тётка, школьный учитель, которого я любил. Каждый звонивший был человеком, которого уже нет.
Список звонящих был списком тех, кого я потерял. И он пополнялся каждую ночь на одного.
И я понял, чего жду на самом деле. Каждую ночь, беря трубку, я ждал не просто голоса. Я ждал одного голоса. Самого родного. Того, кого мне не хватало больше всех.
Лена. Моя бывшая жена. Мы развелись, но я любил её всю жизнь, и после развода, и до сих пор. Она была единственным человеком, по которому я тосковал по-настоящему.
Каждую ночь я снимал трубку с надеждой услышать её. И каждую ночь звонил кто-то другой, из мёртвых. А Лены не было.
И тогда меня накрыло ледяным пониманием. Лены не было среди звонящих, потому что звонят только мёртвые. А Лена жива.
Пока.
Я сел на полу, в темноте, с телефоном в руке, и меня трясло уже не от радости.
Звонят только мёртвые. Список пополняется каждую ночь. И я жду голос Лены. Хочу его больше всего. Каждую ночь надеюсь, что позвонит она.
Но если она позвонит, если однажды в трубке раздастся её голос, это будет значить только одно. Что она перешла в список тех, кто звонит мне по ночам. Что её больше нет.
Я желал этого голоса каждую ночь. Я, получается, ждал, чтобы она оказалась в этом списке. Само моё желание слышать её тянуло её туда.
Я выронил телефон. Меня затошнило от себя. Я сидел в темноте своей запущенной квартиры, отрезанный от всех живых, исхудавший, тоскующий, и понимал, что превратил свою тоску в яму, в которую готов затянуть единственного живого человека, которого люблю, лишь бы услышать его.
Телефон на полу зазвонил. Три часа ночи. Пустой экран.
Я не взял трубку.
Я не брал трубку три ночи. Она звонила каждую ночь, в три, надрывалась, пустой экран. Голоса моих мёртвых были там, за гудками, ждали, звали. Я лежал, зажав уши, и не брал.
На четвёртую ночь телефон не зазвонил. И на пятую. Тишина. Я оттолкнул их, перестал отвечать, и они перестали звонить. Список замер. Лена не попала в него.
Я выбросил телефон. Купил новый, другой номер. Заставил себя открыть шторы, выйти на улицу, увидеть живых людей, дневной свет. Это было тяжело, как выучиться ходить заново. Голоса тянули назад, я скучал по ним, по отцу, по матери, по Серёге, до боли. Отказаться от них было как похоронить всех заново, разом, своими руками.
Но я отказался. Потому что цена была — Лена. Живая Лена, которую я, тоскуя, звал в тот список.
Я позвонил ей. Впервые за годы. Просто узнать, как она. Она удивилась, насторожилась, но мы поговорили. Живой голос, настоящий, не идеальный, усталый, с претензиями ко мне, живой. Я слушал и был счастлив, что он раздражённый и настоящий, а не ласковый и мёртвый.
Мы иногда созваниваемся теперь. Днём. По обычному номеру. Она жива, и я делаю всё, чтобы не тосковать по ней так, как тосковал. Потому что я понял, что моя тоска опасна. Что тех, кого я люблю слишком сильно и теряю, что-то вносит в список.
Так что я стараюсь не терять. Держусь за живых, пока они живые. Звоню им днём. Говорю то, что не сказал бы.
А телефон ночью я отключаю. Всегда. На всякий случай.
Потому что я не уверен, что список закрылся. Я думаю, он просто ждёт, когда я снова начну тосковать так сильно, что позову кого-то живого через грань.
И я очень стараюсь больше так не тосковать.
Но это трудно. Живого человека любить и не бояться потерять — трудно.
А в списке, я знаю, для каждого из них уже есть место. Надо только позвать.
Я не зову.
Пока держусь.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #город #триллер