Полковник вернулся в радостном возбуждении.
— Наше путешествие не будет скучным, — заявил он, не вдаваясь в детали.
Я отнёс эти слова к желанию настроить нас на серьёзный лад, не более. Но чичероне, похоже, напрягся. Это заставило волноваться и меня.
— В одну шеренгу по двое становись! Не в ногу шагом марш! — скомандовал Полковник, явно упиваясь тем, что есть кем командовать.
— Полковник, вы же говорили, что будете в арьергарде, — попытался я показать, что внимательно слушал инструктаж.
— Разговорчики, — одёрнул командир, — Оперативная ситуация изменилась. Опасность может исходить с любого направления.
По сузившейся тропе идти шеренгой не получалось и мне пришлось следовать за чичероне. А факт, что я оказался в арьергарде, как называл эту позицию военный человек, не вызывал приятных эмоций и по спине предательски пробежал холодок. Но оглядываться я боялся.
Утренний восторг от победы в конкурсе растворился напрочь. Да, и было ли это победой, ещё очень большой вопрос. Разве что радовало солнышко, часто выглядывающее из-за туч после дождя. Пусть и низко над горизонтом.
Через минут сорок нашего похода Полковник объявил привал. На широкой уютной поляне оказалась походная кухня, оборудованная на телеге, с запряжённой лошадкой. Контрастировал приятным ароматам и почти сказочной картинке хмурый повар в выцветшей гимнастёрке и такой же пилотке. Наполнив алюминиевые походные миски супом, он ждал пока мы устроимся. Потом жестом позвал Полковника отойти. Разговаривали они почти шёпотом, но тишина и хорошая акустика лесной поляны позволяла выловить отдельные слова.
Из услышанного стало понятна кое-какая информация. Для Полковника похоже, не новая.
Закончился разговор громкими словами повара:
— Я на такое не подписывался. Поэтому дальше будете обходиться сухим пайком. Оставлю на следующих привалах и фидерзейн.
— Может вы нам расскажите, что так встревожило нашего повара? — спросил я Полковника.
Тот задумался и стал тереть ладонями лицо. А когда повар скрылся из виду по узкой лесной дороге, прекратил изображать мыслительный процесс и сказал:
— Его и спрашивай. А я почём знаю. Может геморрой обострился, а может, жена на соседа заглядывается. Не моё это дело про тревоги обслуги интересоваться.
Всё это время чичероне сидел на пеньке и внимательно смотрел себе под ноги, где большой рыжий муравей деловито следовал по своим делам вдоль толстой сухой ветки. Когда муравей проходил значительную часть своего пути, чичероне разворачивал ветку на сто восемьдесят градусов. Муравей ненадолго замирал, потом разворачивался и следовал своим путём, но уже к другому концу ветки. Если бы не безразличное лицо, то можно было бы подумать, что это развлекает чичероне.
Почувствовав взгляд, он посмотрел на меня и спросил:
— Не кажется ли тебе, что и мы как этот муравей? Стремимся изо всех сил к цели, а некто развлечения ради переворачивает ветку и фиг знает куда идти.
— Он знает, — сказал я, показав глазами на муравья, который воспользовался моментом и уже скрылся в траве.
Чичероне размахнулся и бросил ветку в кусты. Звука от её падения слышно не было, но у меня создалось странное ощущение, что это вызвало чьё-то недовольство.
— Там кто-то есть, — сказал я.
— Это лес, — спокойно ответил чичероне, — Значит, везде кто-то есть.
— Так, может не стоит кидать палки. Зачем кому-то доставлять неудобства? — спросил я.
Чичероне глубоко вздохнул и посмотрел на меня, как мне показалось, с сожалением. Но я определённо почувствовал, что недавнее, неведомо чьё, недовольство исчезло.
Это вроде должно успокоить, но ощущение присутствия кого-то неизвестного, не успокаивало.
— Полковник…, — хотел я поделиться своими опасениями, но он меня прервал резким:
— Хотели обратиться?
— Да, — начал отвечать я, но опять был прерван.
— Не «да», а «так точно».
— Так точно.
— Обращайтесь, — разрешил командир.
— Вам не кажется, что кто-то здесь есть? — поделился я своими опасениями.
— Почему, кажется? Здесь есть все, кто должен быть. А кого не должно — нет. Посему заканчиваем привал, и в путь. Зона должна быть пройдена без происшествий и опозданий. Следующий привал с ночёвкой.
Мы продолжили свой путь. Я по-прежнему замыкал нашу короткую колонну. И чувство, что кто-то нас преследует только усилилось. Но более всего удивляло, что этот невидимый преследователь старался успокоить меня.
А это вовсе не успокаивало.
Тропа, по которой мы шли, стала уже и тянулась вдоль оврагов, периодически пересекая их. На склоны стало подниматься сложнее.
— Техническая остановка, — громко, чтобы слышал я и Полковник, сказал чичероне. Когда мы остановились, он достал из своего рюкзака ботинки и пояснил: — Нужно переобуться.
Я тоже нашёл хорошие берцы в своём. Надел и тщательно зашнуровал. Несмотря на то, что берцы оказались тяжелее моих кроссовок, идти стало намного легче. К тому же низкое солнце намекало на скорый привал.
«Не бойся. Скоро будет страшно, но ты не бойся», — пронеслось в моём сознании.
И это без сомнений были не мои мысли.
Я старался осматривать окрестности, чтобы высмотреть кто-то, кто пытается меня успокоить. Но густой лес вдоль нашей тропы не оставлял шанса увидеть странного обитателя, выступающего со мной в телепатический контакт.
На ночлег расположились на небольшой полянке, окружённой настоящим трёхъярусным лесом. Густой кустарник с одной стороны был защитой, а с другой мог скрывать кого угодно в нескольких шагах от нашего лагеря.
Ожидаемо, повара мы не застали. Его отсутствие вернуло тревожные мысли, о фактах которыми не захотел делиться Полковник. Его я и спросил, почему нет горячего питания, пытаясь, вроде, невинным вопросом получить хоть какую-нибудь информацию.
— Не положено! — отрезал он, — Всё, что положено в сухой паёк положено. А что не положено, то не положено.
Чичероне взирал на нас со стороны, как будто его происходящее не касалось.
Когда он увидел, что я хочу и ему задать вопрос, то показал глазами на край поляны.
— Посмотри, всё идёт по плану, — сказал он и я увидел несколько маленьких маховиков. — Видишь?
Я не понял, почему маленькие грибы должны что-то указывать.
— Грибы меньше, чем были днём. Значит уже начинаются временные аномалии, — пояснил чичероне. Потом посмотрел на меня и обрадовал: — Жди теперь сюрпризы.
Я хотел поделиться своими опасениями, но чичероне встал и пошёл за своим пайком, лишая возможности продолжить разговор.
«Не нужно никому ничего говорить», — мелькнула в моей голове чужая мысль.
Я осмотрелся по сторонам, но разглядеть что-то за густым кустарником и в сумерках было невозможно.
Ужин закончили уже затемно. После ужина Полковник провёл инструктаж «по проведению свободного времени и сна».
— После ужина разрешается отдохнуть и заснуть. Сон есть состояние, когда боец не осознаёт происходящее вокруг него, чем может воспользоваться неприятель. Именно для целей недопущения заставания врасплох организуется дежурство. Первым дежурить будешь ты, — Полковник указал пальцем на чичероне. — Следующие три часа бодрствует путник. И оставшееся самое ответственное время общую безопасность обеспечит ваш покорный слуга. Думаю, вы поняли переносный смысл последней фразы.
Полковник достал из рюкзака спальный мешок. И расположился для сна. Я последовал его примеру, а чичероне смотрел на это со стороны прислонившись спиной к стволу высокого дерева.
— Можешь давать команду отбой, — сказал Полковник, когда убедился, что я уже устроился.
— Да, иди ты…, — едва слышно ответил чичероне.
— Команда отбой прозвучала, — мирно отреагировал Полковник на не совсем деликатный ответ.
Я лежал, глядя в небо. Никогда раньше в своей жизни не видел такого. Без единого земного отсвета. И звёзды были крупные. И падали неспешно. Будто давали время загадать желание. Но каждый раз я опаздывал, поскольку мысли мои текли ещё неторопливей.
Но медленно не значит упорядочено. Одна мысль цепляла другую. И ещё одну. А параллельно ещё с десяток, толкая друг дружку, пытались обратить на себя внимание и отвоевать место в сознании. С этим мыслительным бедламом только сон, где такой хаос вполне органичен, мог что-то поделать.
Но не спалось.