До MG-34 пулемёты жёстко делились по ролям. Тяжёлый станковый на массивной треноге сидел в обороне и вёл огонь издалека, но с места его толком не сдвинешь. Лёгкий ручной бегал вместе с пехотой, зато долго стрелять не мог - перегревался.
А немцы взяли и собрали один пулемёт на все случаи жизни.
Даже спуск у него был с секретом, двойной, в виде двух полумесяцев. Нажмёшь верхний - идут одиночные выстрелы, нажмёшь нижний - хлещет очередь.
Один пулемёт на четыре роли
- Поставил на сошки - вот тебе ручной, бежишь с ним в цепи.
- Закрепил на треноге - станковый, достаёт на два километра.
- Задрал ствол на особом станке - зенитный, встречает низко летящие самолёты.
- Сунул в лобовую плиту танка - танковый.
Одна машина, а ролей четыре, и менялись только опора, прицел да способ подачи ленты.
Такого до 1934 года не умел никто, и вокруг этого пулемёта немцы выстроили всё пехотное отделение, десять человек, а в середине - он.
Цена универсальности
За такую всеядность платили втридорога. Один MG-34 отнимал около 150 человеко-часов - это почти четыре рабочие недели одного мастера на единственный ствол.
Уходило под полсотни кг металла, причём не простого, а легированного, с добавками, которых Германии вечно не хватало. И это только сам пулемёт.
Тяжёлая тренога к нему обходилась в 727 марок - вдвое дороже, чем машина, которую она держала. Такое оружие по карману сытой мирной стране, которая никуда не спешит, но не войне на два фронта, где пулемёты нужны тысячами и сразу.
Капризы точной механики
Та самая точность, которой все восхищались, на фронте обернулась бедой. Детали сидели так плотно, что малейшая грязь между ними всё заклинивала.
В осенней распутице под Москвой, в снегу зимой, в мелком песке Северной Африки пулемёт капризничал и требовал постоянной чистки. Расчёт возил с собой керосин и масло, разбирал и протирал механизм при любой возможности.
Смена ствола под огнём
Ствол при долгой стрельбе раскалялся докрасна, и менять его полагалось после каждых 150 выстрелов подряд.
Делалось это так: пулемётчик отводил затвор, нажимал защёлку и отводил весь корпус вбок, чтобы горячий ствол выскользнул назад. Голыми руками не возьмёшься - светится, как уголь в печи.
Поэтому второй номер расчёта хватал ствол специальной рукавицей из асбеста, выдёргивал, совал в чехол остывать, а на его место ставил холодный. Промедлишь - и патрон в перегретом стволе может рвануть сам, раньше времени.
Заказ для штамповщика фонарей
К 1942 г. немцы поняли, что воевать таким пулемётом дальше не получится, слишком дорого и слишком долго. Заказ на замену отдали фирме "Гроссфус", которая пулемётов отродясь не делала - она штамповала всякую металлическую мелочь вроде фонарей.
И это оказалось её преимуществом.
Вместо того чтобы вытачивать детали из брусков, инженеры стали выдавливать их прессом из стального листа и соединять точечной сваркой. Ствольную коробку с кожухом раньше собирали из двух отдельных кусков, каждый вытачивали на станке, а теперь весь этот узел выдавливали как одну деталь.
Заодно выбросили и хитрый двойной спуск - новый пулемёт умел только очередью, одиночными из него уже не постреляешь.
MG-42, пила Гитлера
Новый пулемёт назвали MG-42.
Трудозатраты на него рухнули со 150 человеко-часов до 75, ровно вдвое. Металла уходило почти в два раза меньше. Цена упала с 312 марок примерно до 250.
При этом штампованный, грубоватый на вид пулемёт вышел крепче, неприхотливее и куда спокойнее переносил грязь, зазоры у него были пошире, и песок с пылью мешали ему не так сильно.
Выглядел он до того просто, со швами внахлёст, что первые экземпляры, захваченные в Северной Африке, союзники приняли за признак беды - решили, будто у немцев начались перебои с оружейным производством.
А стрелял он ещё и быстрее. Если MG-34 выдавал 800-900 выстрелов в минуту, то MG-42 разгонялся до 1200, а иные экземпляры и до 1500.
На таком темпе ухо уже не различает отдельных выстрелов, слышен сплошной треск, будто рвут плотную ткань или визжит циркулярная пила. За этот звук пулемёт и прозвали "пилой Гитлера".
Скорость обходилась дорого: ленту он глотал с такой жадностью, что расчёту приказывали бить короткими очередями, а раскалённые стволы летели один за другим, и запасных таскали сразу по нескольку.
Звук давил на психику так, что американцы сняли для новобранцев отдельный учебный фильм - тот убеждал, что бояться нечего и лает этот пулемёт страшнее, чем кусает.
MG-34 остался в танках
MG-34 при этом остался в строю в одном месте - внутри танка. Всё упёрлось в ту самую смену ствола.
У MG-34 ствол выходил назад, вдоль оси, а у MG-42 - вбок, через прорезь в кожухе. В тесной башне вбок его не вытащишь, стенка мешает, и в спаренную с пушкой установку MG-42 просто не влезал, а старый MG-34 вставал туда как влитой.
Вдобавок внутри брони нет ни песка, ни грязи, так что его капризная точность там никого не смущала. С укороченным бронированным кожухом и без приклада MG-34 простоял в танках до последнего дня войны.
Наследство штамповки
Главное наследство MG-42 - не он сам, а способ, которым его делали.
До него серьёзное оружие точили из стали на станках, а штамповку из листа считали уделом кастрюль и вёдер. MG-42 стал первым стрелковым оружием, собранным в основном из штампованных деталей на точечной сварке, и выяснилось, что это ничуть не хуже, а чаще даже надёжнее.
После войны за немцами повторили все. Знаменитый автомат Калашникова первых выпусков получил ровно такую же штампованную коробку, склёпанную и сваренную из листа.
А сам MG-42 просто сменил патрон и служит до сих пор под именем MG-3, тот же штампованный корпус, та же "пила", только под натовский калибр.
Спустя восемьдесят с лишним лет он всё ещё стоит на вооружении больше чем в десятке стран.