В завещании Гоголя есть строки, которые потом стоили писателю мрачной посмертной славы. Он просил об одной простой вещи: не торопиться с похоронами. А спустя восемьдесят лет эта осторожная просьба превратилась в жуткую легенду о том, будто его похоронили живым. Разберём спокойно, как реальный человеческий страх стал городской легендой.
Реальный страх реального человека
Начнём с факта, который никем не оспаривается. Гоголь действительно боялся быть погребённым заживо, и страх этот был не выдумкой, а частью его натуры. Тема летаргического сна и преждевременного погребения занимала писателя большую часть жизни и отразилась в нескольких его произведениях и письмах.
У страха была и физиологическая почва. Гоголь страдал обморочными и сомнамбулическими состояниями, временами надолго впадал в забытьё. Поэтому он всерьёз опасался, что один из таких приступов примут за смерть.
Эту тревогу он прямо изложил в завещании. В первом пункте «Завещания», опубликованного в книге «Выбранные места из переписки с друзьями», Гоголь указал: тела его не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. И объяснил почему: во время болезни на него находили минуты жизненного онемения, когда сердце и пульс будто переставали биться.
Важно, когда это написано. Эти слова сказаны Гоголем в 1845 году, за семь лет до смерти, когда он находился за границей, тяжело болел и готовился к концу. То есть перед нами не предсмертный бред, а трезво обдуманная просьба здравомыслящего человека, который боялся вполне конкретной вещи.
Откуда выросла легенда
А дальше осторожная просьба зажила собственной жизнью. Толчок дал сам Гоголь: распространению слухов, будто писатель был похоронен заживо, способствовало именно его завещание. Текст про «явные признаки разложения» прочли многие, и зерно тревоги было посеяно.
Окончательно слухи окрепли после вскрытия могилы в 1931 году. Когда участники эксгумации увидели череп, повёрнутый набок, кто-то сразу вспомнил гоголевский страх. И сложилась цепочка: боялся быть похороненным заживо — просил не торопиться — а в гробу лежит в неестественной позе. Вывод напрашивался жуткий: значит, очнулся под землёй и бился.
Что говорят документы и специалисты
Если спокойно сопоставить факты, легенда рассыпается.
Главное опровержение оставил скульптор Николай Рамазанов, снимавший с покойного посмертную маску. В письме он описал этот момент: накладывая горячий алебастр на лицо, он как раз вспомнил завещание Гоголя про признаки разложения. После снятия маски, писал Рамазанов, можно было вполне убедиться, что опасения Гоголя напрасны: это не летаргия, а вечный непробудный сон. Более того, на лице уже виднелись следы тления, кожа местами сходила.
Тут стоит добавить и медицинскую сторону. Снять гипсовую маску с живого человека незаметно невозможно: горячий гипс перекрывает дыхание, и любой живой организм на это отреагировал бы. Так что сама процедура снятия маски служит доказательством смерти.
А повёрнутый набок череп объясняется без всякой мистики. Специалисты указывают, что со временем боковые стенки гроба прогнивают, крышка под тяжестью земли смещается и задевает череп, отчего тот и поворачивается. Это обычный процесс, происходящий в любой старой могиле. Несостоятельны и рассказы о якобы исцарапанных изнутри стенках гроба: за восемьдесят лет в земле древесина не сохранила бы таких следов.
Когда страх становится поэзией
У этой легенды оказался долгий культурный след. Образ похороненного заживо Гоголя проник даже в поэзию. Поэт Андрей Вознесенский написал стихотворение «Похороны Гоголя Николая Васильевича», вошедшее в сборник «Без метафор», и предпослал ему цитату из завещания писателя. Стихотворение закрепило легенду о погребении заживо, и в нём повествование местами ведётся от лица самого Гоголя.
Так замкнулся круг. Реальный страх живого человека породил слух, слух оброс свидетельствами и домыслами, а потом вернулся в литературу уже художественным образом. Городская легенда получила законченную форму, и теперь её пересказывают как почти достоверную историю.
Что остаётся
В этой истории нет мистики, но есть кое-что человечное. Гоголь боялся обычной человеческой ошибки, той самой торопливости, о которой написал в завещании. Его просьбу выполнили, его маску сняли с уже ушедшего человека, и никакого ужаса под землёй не было.
А легенда живёт, потому что отвечает древнему страху, знакомому каждому. Боязнь быть похороненным заживо старше Гоголя на тысячелетия. Писатель лишь дал ей имя и лицо, и оттого его осторожная просьба превратилась в одну из самых живучих мрачных историй русской культуры.
Тема смерти и страхов, с ней связанных, у многих отзывается тревогой. Если подобные мысли становятся навязчивыми и мешают жить, об этом стоит поговорить с близкими или со специалистом — это нормальный и разумный шаг.
Кузнецова М. С., редактор канала архитектурной мастерской памяти «Данила-Мастер»