4 октября 1932 года советское правительство подписало документ с неброским названием «Положение о противовоздушной обороне территории СССР». В тот осенний день никто из подписантов не догадывался, что они запустили механизм, который через три десятилетия превратится в колоссальную общегосударственную машину с многомиллионной армией подготовленных людей, тысячами подземных убежищ и собственной идеологией выживания в ядерном аду.
Сигнал тревоги над Петроградом
В марте 1918 года молодое советское государство впервые ощутило уязвимость глубокого тыла. Немецкая авиация произвела воздушную бомбардировку Петрограда — и выяснилось, что защищать мирное население от ударов с неба, по большому счёту, нечем. Зенитных орудий не хватало, истребительная авиация пребывала в зачаточном состоянии, а горожане понятия не имели, куда бежать и что делать при налёте.
Тем не менее именно тогда, по горячим следам, в Петрограде провели первые мероприятия местной противовоздушной обороны — МПВО. Аббревиатура эта на ближайшие полвека станет одним из столпов советского тылового быта. Жителей учили гасить зажигательные бомбы, прятаться в убежищах, пользоваться противогазами. Опыт оказался востребованным: гражданская война, интервенция, постоянная угроза налётов — всё это заставило новые власти задуматься о системной защите населения.
В 1925 году Совнарком СССР выпустил постановление «О мерах противовоздушной обороны при постройках в 500-километровой приграничной полосе». Цифра «500» появилась не случайно — такова была боевая дальность авиации того времени. Внутри этой зоны предписывалось при всяком новом строительстве возводить убежища и проводить инженерно-технические мероприятия по защите людей. В 1926 году аналогичное требование распространили на железные дороги: при станциях должны были появляться бомбоубежища и специальные формирования противохимической защиты.
Двадцать седьмой год стал переломным. Совет Труда и Обороны издал постановление «Об организации воздушно-химической обороны территории Союза ССР». Вся страна была поделена на угрожаемую приграничную зону и тыл. Города, попавшие в угрожаемую зону, получили официальный статус «пунктов ПВО». Тогда же в Москве, Ленинграде, Баку, Киеве и Минске открылись специальные курсы по подготовке руководящих кадров воздушно-химической обороны для гражданских наркоматов. Война в воздухе переставала быть заботой одних лишь военных.
Официальный день рождения и щипцы для «зажигалок»
К 1932 году в стране уже существовало свыше трёх тысяч добровольных формирований МПВО. Более трёх с половиной миллионов человек обеспечили противогазами. В угрожаемой зоне подготовили несколько тысяч бомбоубежищ и газоубежищ. Города учились светомаскировке, создавалась система оповещения. Однако вся эта конструкция держалась на разрозненных постановлениях и не имела единого центра управления.
4 октября 1932 года Совет Народных Комиссаров утвердил «Положение о противовоздушной обороне Союза ССР» — документ, в котором местная противовоздушная оборона впервые выделялась в самостоятельную составную часть всей системы ПВО государства. Именно эту дату сегодня принято считать днём рождения МПВО, прямого предшественника Гражданской обороны.
Что вменялось новой системе? Список задач выглядел внушительно. Предупреждение населения об угрозе нападения с воздуха. Маскировка населённых пунктов и промышленных объектов — особенно светомаскировка. Ликвидация последствий авианалётов, в том числе с применением отравляющих веществ. Подготовка бомбоубежищ и газоубежищ. Оказание первой медицинской помощи пострадавшим. Ветеринарная помощь животным. Поддержание порядка в угрожаемых зонах. Словом, МПВО должна была стать нервной системой тыла, способной принять удар и не допустить паники.
Штабы, службы и формирования создавались исключительно в тех городах, которые находились в радиусе действия вражеской авиации. Общее руководство осуществлял Наркомат по военным и морским делам — а с 1934 года Наркомат обороны СССР. Формирования комплектовались из расчёта: 15 человек на каждые 100–300 работников предприятия и 15 человек на 200–500 жителей при домоуправлениях. Участковые команды включали медицинские, аварийно-восстановительные, противопожарные подразделения, группы охраны порядка, дегазационные звенья и команды обслуживания убежищ.
С 1935 года подготовка населения по противовоздушной и противохимической обороне пошла лавиной: заработал норматив на значок «Готов к ПВХО», который сдавали миллионы. Осоавиахим и Союз обществ Красного Креста и Красного Полумесяца охватили обучением сотни тысяч активистов. Внешне мирная страна стремительно вооружалась знаниями о том, как выживать под бомбами и газовыми атаками.
Город-крепость: Москва, июль 1941-го
Вечером 21 июля 1941 года, ровно через месяц после начала войны, московское небо наполнилось гулом. В начале одиннадцатого по городу разнёсся нарастающий вой сирен, из чёрных раструбов уличных репродукторов зазвучал монотонный голос: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Столица погрузилась во тьму — ни лучика света сквозь затемнённые окна. На крышах домов, чердаках и верхних этажах замерли бойцы МПВО с щипцами для «зажигалок» и ящиками с песком. Дежурные диспетчеры застыли у телефонных аппаратов. Москва готовилась принимать первый массированный авианалёт.
С запада к городу приближалось свыше двухсот бомбардировщиков люфтваффе. Немецкое командование двинуло на Москву лучшие эскадры: 4-ю бомбардировочную «Генерал Вевер», 28-ю и 53-ю эскадры, а также 55-ю эскадру особого назначения «Гриф». Лётчикам обещали лёгкую прогулку. Разведка докладывала: ПВО русских ничтожна, прожекторов — два на весь город, аэростатов нет вовсе. После бомбёжек Лондона, Ковентри и Роттердама Москва казалась немецким асам беззащитной.
В реальности всё обстояло иначе. Столицу прикрывали 6-й истребительный авиакорпус и 1-й корпус ПВО: около шестисот истребителей, свыше тысячи зенитных орудий, 371 зенитный пулемёт, почти тысяча прожекторов и 124 аэростата воздушного заграждения. Глубина московской зоны ПВО составляла 200–250 километров. Но главным резервом стали не пушки и самолёты, а 650-тысячная армия формирований МПВО — рабочие, инженеры, учителя, учёные, студенты, домохозяйки. Все они прошли подготовку, знали свои посты и были переведены на казарменное положение.
Немцы шли четырьмя эшелонами, рассчитывая измотать ПВО за ночь, а под утро нанести решающий удар. Расчёт не оправдался. На дальних подступах «Юнкерсы» и «Хейнкели» встретили советские ночные истребители. Капитан Константин Титенков в первом же бою сбил ведущего первой группы — горящий бомбардировщик рухнул на землю, став первой потерей люфтваффе в битве за Москву. Зенитная артиллерия ставила плотный заградительный огонь. Прожекторы ловили немецкие машины в световые поля. Большинство экипажей, уклоняясь от огня, сбрасывали бомбы куда попало — на подмосковные города и посёлки.
И всё же часть бомбардировщиков прорвалась. В ту ночь на Москву упало 30 фугасных и около 5000 зажигательных бомб. Но город не загорелся. Бойцы МПВО тушили «зажигалки» прямо на крышах — хватали щипцами и сбрасывали в ящики с песком либо на тротуар, где подоспевшие команды заливали их водой. Всего за годы войны московские формирования МПВО потушили около 40 тысяч зажигательных бомб и ликвидировали 2700 пожаров, разобрали бесчисленные завалы. До 15 августа ПВО столицы отразила 18 крупных ночных налётов. К городу прорвалось лишь около четырёх процентов вражеских самолётов.
Москву защищали не только оружием, но и хитростью. Облик города изменили до неузнаваемости. Фасады зданий перекрашивали. Рисовали на стенах фальшивые окна и двери. Улицы и площади покрывали сетью нарисованных крыш, чтобы с воздуха невозможно было понять, где проходит дорога, а где стоит дом. На пустырях возводили фанерные кварталы — ложные цели, на которые немцы сбросили примерно треть своих фугасных бомб. Отдельной операцией стала маскировка Кремля. Зубцы стен закрыли деревянными щитами под цвет мостовой. Золотые купола закрасили тёмной краской. Мавзолей Ленина накрыли гигантским фанерным коробом, превратившим его с воздуха в невзрачный трёхэтажный особняк — тело вождя к тому моменту уже было тайно эвакуировано в Тюмень, это сделали ещё в начале июля 1941 года.
«Зажигалки» над Ленинградом: война женщин и подростков
В Ленинграде МПВО начала фактическое боевое развёртывание раньше Москвы — во время Советско-финляндской войны 1939–1940 годов. Тогда впервые ввели режим полной светомаскировки, развернули службы наблюдения и объектовые команды. Допущенные ошибки подробно разобрали на пленуме Ленинградского обкома и горкома партии, и к июню 1941 года город подошёл с лучшими показателями по стране: работала сеть из более ста высотных наблюдательных пунктов, оборудовали около 1200 бомбо- и газоубежищ, подготовили свыше 162 тысяч бойцов формирований МПВО.
К началу блокады численность МПВО Ленинграда достигла 270 тысяч человек, а к октябрю 1942 года выросла до 382 тысяч. После мобилизации и эвакуации предприятий подавляющее большинство личного состава составляли женщины. Они дежурили на крышах, тушили пожары, разбирали завалы, вытаскивали раненых из-под обломков.
Первую блокадную осень гитлеровцы пытались сжечь город зажигательными бомбами. «Зажигалки» представляли собой лёгкие боеприпасы в корпусе из легкоплавкого сплава алюминия с магнием, начинённые липкой горючей смесью. Осколков они не давали, сами по себе разрушить здание не могли, но если их не потушить немедленно — создавали очаг пожара, который при массовом применении превращался в огненный шторм. Именно так в сентябре 1941 года заполыхали Бадаевские склады: пламя уничтожило несколько тысяч тонн стратегических запасов продовольствия, что катастрофически сказалось на судьбе осаждённого города.
Вскоре ленинградцы выработали свою тактику. Зажигалку нужно было немедленно схватить щипцами и бросить в ящик с песком, а если такового рядом не оказывалось — просто сбросить вниз на мостовую. Опасность состояла в том, что одновременно с «зажигалками» немцы сбрасывали фугасные бомбы. Дежурные МПВО гибли на своих постах — от осколков или взрывной волны, сбрасывавшей их с крыш. Но к исходу осени 1941 года ленинградцы с угрозой «зажигалок» справились. Поняв, что выжечь город не получается, немцы отказались от их применения и перешли к артиллерийским обстрелам. За 1941–1943 годы личный состав МПВО Ленинграда ликвидировал 1152 крупных пожара, обезвредил 350 неразорвавшихся авиабомб и около 8 тысяч артиллерийских снарядов, восстановил сотни километров повреждённых коммуникаций. На стенах домов появилась знаменитая надпись: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна» — её тоже наносили бойцы МПВО.
Центральным органом управления всей этой огромной машины стало Главное управление МПВО НКВД СССР, которое с 29 октября 1940 года и на протяжении девяти самых страшных лет — предвоенных, военных и первых послевоенных — возглавлял генерал-лейтенант Василий Васильевич Осокин. Человек почти невидимый для историков и совершенно забытый широкой публикой, он выстроил и отладил механизм, который к 1945 году насчитывал более 650 тысяч бойцов по всей стране, а в одной Москве включал 25 войсковых батальонов и 4 аварийно-восстановительных полка. Ни один советский город не породил огненного шторма — в отличие от Лондона, Гамбурга или Дрездена.
Атомный рубеж: от МПВО к Гражданской обороне
Война закончилась, но необходимость в МПВО не исчезла — она сменила природу. С 1949 года руководство системой принял генерал-лейтенант Иван Самсонович Шередега. На его десятилетнее начальствование пришёлся критический перелом: в 1949 году СССР испытал собственную атомную бомбу, в 1953-м — термоядерную. Резко выросла дальность и разрушительная мощь бомбардировочной авиации вероятного противника. Старая система с её противогазами и фанерными макетами откровенно не поспевала за темпами гонки вооружений. Однако до поры МПВО продолжала существовать в прежнем качестве — как местная, а не общегосударственная структура.
Перелом наступил в 1961 году. Карибский кризис был ещё впереди, но напряжение между сверхдержавами уже достигло такого накала, что вопрос защиты тыла в ядерной войне перестал быть теоретическим. 13 июля 1961 года постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 639-275 было принято «Положение о Гражданской обороне СССР». МПВО преобразовывалась в качественно новую, общегосударственную, всенародную оборонную систему. Впервые в советской истории защита тыла от оружия массового поражения объявлялась делом не узкого круга военных специалистов, а задачей всего населения — от школьника до министра.
Первым начальником Гражданской обороны СССР 25 августа 1961 года был назначен маршал Советского Союза Василий Иванович Чуйков. Он уже занимал пост главнокомандующего Сухопутными войсками и теперь должен был совмещать две колоссальные должности. Тот самый командарм, чья 62-я армия шесть месяцев держала Сталинград в таких условиях, в которых, казалось, выжить невозможно. Солдаты прозвали его «генерал-штурм» — за стремительные и дерзкие наступательные операции при освобождении Донбасса, Одессы, форсировании Днепра, в операции «Багратион» и при штурме Берлина. Крестьянский сын из села Серебряные Пруды Тульской губернии, родившийся 12 февраля 1900 года, Чуйков прошёл путь от деревенского паренька до одного из самых авторитетных полководцев страны. Совмещение двух высших военных должностей продолжалось до июня 1964 года, после чего маршал сосредоточился исключительно на Гражданской обороне и возглавлял её вплоть до 1972-го.
Чуйков взялся за дело с той же методичностью, с какой когда-то планировал штурм Берлина. Направлений он определил сразу несколько: организационное укрепление штабов ГО по всей стране, расширение пропаганды знаний, обучение населения начиная с младших школьников, повышение устойчивости экономики, совершенствование материально-технической базы. При нём в стране развернулась сеть из 1175 курсов гражданской обороны — от Высших центральных офицерских курсов до районных учебных пунктов. Ежегодно обучение на них проходили более двух миллионов человек. В 1967 году в Балашихе Московской области было сформировано Московское военное училище Гражданской обороны СССР, единственное в мире учебное заведение такого профиля. А с 1968 года в советских школах, техникумах и ПТУ ввели обязательную 35-часовую программу изучения курса гражданской обороны.
Чуйков лично инициировал учения по защите водоисточников, продовольствия, фуража. На основании докладов с мест правительство приняло постановление «О мероприятиях по защите водоисточников и водопроводных сооружений от средств массового поражения». При военно-научном совете ГО заработала система пропаганды. Через газеты, радио и телевидение, через памятки, брошюры и справочники населению объясняли, как вести себя при ядерном ударе, чем отличается убежище от противорадиационного укрытия, как пользоваться индивидуальным противохимическим пакетом и респиратором. Школьников водили на экскурсии в убежища. На плакатах тех лет значилось: «Гражданская оборона — дело всенародное».
Бункеры, сирены и метро в режиме убежища
На протяжении 1970-х и 1980-х годов система Гражданской обороны непрерывно эволюционировала. Появление у вероятного противника межконтинентальных баллистических ракет и концепции «первого обезоруживающего удара» означало, что от момента тревоги до ядерного взрыва над крупным советским городом остаются считанные минуты. Ракеты средней дальности, размещённые в Западной Европе, достигали целей на территории СССР за 10–12 минут. ГО превратилась в один из факторов стратегического равновесия: если противник знал, что советское население способно пережить первый удар, сама доктрина внезапного обезоруживающего нападения теряла смысл.
Главной задачей стало наращивание фонда защитных сооружений. В каждом значительном городе под жилыми кварталами, заводами, больницами и школами строились вместительные убежища с фильтровентиляционными установками, дизель-генераторами, запасами воды и продовольствия. Убежища делились на категории: малой вместимости — от 150 до 600 человек, средней — от 600 до 2000, большой — свыше 2000. Для тех, кто не успевал добраться до полноценного убежища, предусматривались противорадиационные укрытия: подвалы, подземные переходы и даже простейшие щели, отрытые во дворах.
Московский и ленинградский метрополитены ещё на стадии проектирования закладывались как объекты двойного назначения. Станции метро могли быть переведены в режим убежища за считанные минуты: включалась мощная система фильтрации воздуха, разворачивались пункты раздачи воды и выдачи медикаментов, на платформах устанавливались деревянные настилы для размещения людей. Расчётное время непрерывного пребывания в метро в режиме убежища составляло 12 часов.
Параллельно создавалась централизованная система оповещения. Сформировали пять базовых сигналов: «Воздушная тревога», «Отбой воздушной тревоги», «Радиационная опасность», «Химическая тревога» и предупредительный сигнал «Внимание всем!» Последний подавался сиренами, гудками предприятий и транспортных средств. Услышав его, каждый советский гражданин обязан был включить радио или телевизор для получения экстренной информации штаба ГО. Система покрывала всю территорию страны, от Калининграда до Владивостока.
Чернобыль, землетрясения и невостребованный сценарий
Ирония истории заключалась в том, что главную проверку Гражданской обороне устроила мирная катастрофа. В апреле 1986 года взрыв на четвёртом энергоблоке Чернобыльской АЭС стал крупнейшей техногенной аварией в истории человечества — и одновременно самым масштабным экзаменом для системы ГО со времён Великой Отечественной. Войска Гражданской обороны участвовали в эвакуации населения из 30-километровой зоны, дезактивации заражённых территорий, дозиметрическом контроле, организации пунктов временного размещения. Опыт Чернобыля показал, что система, созданная для защиты от ядерных бомбардировок, способна работать и в условиях радиационной аварии мирного времени — но нуждается в серьёзной доработке.
В декабре 1988 года силы ГО привлекались для ликвидации последствий разрушительного землетрясения в Спитаке — и целого ряда других природных и техногенных катастроф. Постепенно становилось очевидно, что спектр угроз, с которыми сталкивается страна, значительно шире военного сценария. К концу 1980-х годов концепция сугубо военной ГО уступила место более широкому пониманию. В 1991 году на базе системы был создан Государственный комитет по чрезвычайным ситуациям РСФСР, прямой предшественник современного МЧС России. Преемственность оказалась подчёркнуто символичной: здание бывшего штаба Гражданской обороны СССР, где долгие годы работал маршал Чуйков, заняло Министерство по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям, а на фасаде появилась мемориальная доска — в память о человеке, заложившем основы этой колоссальной машины.
Сам Василий Иванович Чуйков ушёл из жизни 18 марта 1982 года. Согласно завещанию, его прах захоронен на Мамаевом кургане в Волгограде — рядом с солдатами 62-й армии, павшими в сталинградском аду. Система, которую он выстроил, пережила и Холодную войну, и распад Советского Союза, и радикальную смену геополитического ландшафта.
Наследие под ногами
Сегодня трудно представить, но в общей сложности на территории Советского Союза было построено несколько тысяч убежищ и десятки тысяч противорадиационных укрытий — подземный город, раскинувшийся от Прибалтики до Тихого океана. Многие из этих сооружений до сих пор поддерживаются в рабочем состоянии, другие переоборудованы под склады, паркинги, музеи и даже рестораны. Но в каждом из них сохранилась та же самая логика, что двигала когда-то молодым советским правительством: мирное население не должно быть беззащитной мишенью. И если однажды, не дай бог, где-то снова завоют сирены — поверьте, кто-то обязательно откроет тяжёлую герметичную дверь и включит фильтровентиляцию. Просто потому, что так задумано.
А как вам кажется — при сегодняшнем уровне угроз и технологий может ли система, построенная по лекалам середины XX века, выполнять задачи века XXI? Или нужна совершенно новая идеология защиты гражданского населения, ещё не придуманная?