Я работаю ночным кассиром на заправке у трассы. Двенадцать лет уже. Ночные смены, потому что днём я не могу, днём дети, точнее раньше были дети, теперь выросли, разъехались, а привычка к ночам осталась. Муж ушёл давно. Я привыкла к тишине пустой заправки в четыре утра. Мне даже нравится. Никого, только я, гул холодильников и трасса за окном.
Ночью почти нет людей. Иногда дальнобойщик заедет за кофе, иногда припозднившаяся машина за бензином. А под утро, часа в четыре, всегда заходит один и тот же покупатель.
Мужчина. Немолодой, но и не старый. Обычный. В сером плаще, всегда в одном и том же. Заходит тихо, кивает мне, идёт к полкам. Берёт всегда одно и то же: пачку сигарет, коробок спичек и бутылку воды. Кладёт на кассу, платит мелочью, без сдачи, ровно. Говорит «спасибо», кивает и уходит. Садится не в машину, машины у него нет, а уходит пешком, в темноту, вдоль трассы.
Двенадцать лет он заходит. Я привыкла. Здоровались уже почти как знакомые. Вежливый, тихий, не пьяный, не хамло. За двенадцать лет ночных смен такой покупатель — почти отдушина.
Я не задумывалась о нём. Пока не задумалась.
Началось с ерунды. Пришла новая сменщица, Оля, молодая. Я вводила её в курс, рассказывала про ночную специфику. И между делом сказала: под утро мужик один заходит, в сером плаще, сигареты, спички, вода. Не бойся, он тихий.
Оля посмотрела на меня странно. Сказала: а мне про него бабка моя рассказывала. Она тут работала, в девяностые. Тоже говорила, мужик в плаще под утро, сигареты, спички, вода.
Я засмеялась. Совпадение, сказала. Мало ли мужиков в плащах курит.
Но что-то зацепилось. Я стала вспоминать. Двенадцать лет он заходит. Всегда одинаковый. Не постарел ни на день. Я постарела, поседела, располнела, а он какой был двенадцать лет назад, такой и сейчас. То же лицо, тот же плащ, та же походка.
Я спросила у старых работников, кто ещё помнил. Дядя Гриша, что работает на этой заправке с самого открытия, с восемьдесят девятого. Спросила про мужика в плаще под утро. Дядя Гриша не удивился. Сказал: а, этот. Он всегда ходит. Сколько себя помню. Сигареты, спички, вода. Не стареет, да. Ты не бери в голову. Ходит и ходит.
Тридцать с лишним лет. Один и тот же человек. Не старея.
Я стала за ним наблюдать. Не подавала вида, но следила.
Он был реальный. Не призрак, не видение. Дверь открывал рукой, товар брал руками, деньги были настоящие, я их клала в кассу. Он отражался в стекле, отбрасывал тень. Плотный, живой на вид человек. Просто не менявшийся десятилетиями.
Я стала бояться его прихода. Раньше ждала почти с теплотой, единственный постоянный человек в моих ночах. Теперь под утро у меня начинало колотиться сердце. Я смотрела на часы, ждала четырёх, и он приходил, минута в минуту, как всегда.
Однажды я не выдержала. Когда он платил, я спросила. Тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. Простите, говорю, а вы давно тут ходите? Я вас много лет вижу.
Он посмотрел на меня. Спокойно, без всякого. И сказал: давно. Дольше, чем вы работаете. И улыбнулся, вежливо. Взял свои сигареты, спички, воду. Сказал «спасибо» и ушёл в темноту.
Я стояла и не могла понять, что меня так напугало в его ответе. А потом поняла. Он сказал «дольше, чем вы работаете» так, будто знал, сколько я работаю. Будто следил за мной, а не я за ним.
Я хотела уволиться. Правда хотела. Но куда я пойду в мои годы, с моей записью, ночной кассир и всё. Работа держала. Я осталась. И каждую ночь под утро он приходил.
Я стала думать про него всё время. Кто он. Что он. Тридцать с лишним лет ходит на одну заправку, под утро, за сигаретами, спичками и водой, и не стареет. И никогда ничего больше не берёт. Всегда ровно три вещи. Всегда.
Я спрашивала себя, зачем ему это. Не курить же он приходит тридцать лет на одну заправку. Что-то другое. Он вёл какой-то отсчёт. Приходил, брал ровно своё, уходил. Как будто отмечался. Как будто вёл счёт чему-то. Ночь за ночью, год за годом, десятилетие за десятилетием.
Я не могла понять чему. И это было хуже всего. Не то, что он странный. А то, что за его вежливостью, за обыденностью его прихода, шёл какой-то счёт, которого я не понимала, и я была его частью, потому что я его отпускала товар, я его считала на кассе, каждую ночь, я была тем, кто ведёт для него этот учёт.
И однажды счёт сошёлся.
Это было в обычную ночь. Ничего не предвещало. Под утро, в четыре, он вошёл. Как всегда. Кивнул. Пошёл к полкам.
И взял на одну вещь больше.
Сигареты. Спички. Вода. И ещё одна бутылка воды. Две вместо одной. Впервые за все годы он взял что-то сверх обычного.
Я смотрела, как он кладёт это на кассу, и у меня похолодели руки. Не знаю почему. Просто одна лишняя бутылка воды, а меня затрясло. За тридцать лет он ни разу не менял свой набор. А тут изменил.
Я пробила. Он расплатился, как всегда, ровно, мелочью. Взял пакет. И вторую бутылку воды не взял. Оставил на прилавке. Подвинул её ко мне.
Сказал: это вам.
Вежливо. С той же тихой улыбкой. Кивнул. И ушёл в темноту, вдоль трассы, как уходил тридцать лет.
Я стояла и смотрела на бутылку воды, которую он оставил мне. Обычную бутылку воды. И не могла заставить себя её тронуть.
Я не знаю, что это значит. В этом весь ужас. Нет правила, которое я нарушила. Нет ошибки, которую я совершила. Я просто работала ночным кассиром, отпускала человеку сигареты, спички и воду тридцать лет, точнее двенадцать моих и восемнадцать до меня, чужими руками, и в какой-то момент счёт, который он вёл, дошёл до меня.
Он отмечался. Каждую ночь. Вёл учёт. Приходил, брал своё, уходил. А когда набор менялся, когда он брал на одну вещь больше и говорил «это вам», это значило, что чья-то очередь подошла. Что кассирша, которая отпускала ему товар, доработала свою смену. Не на заправке. Вообще.
Я спросила дядю Гришу, осторожно, а были кассирши до меня, которые вдруг уходили. Он помрачнел. Сказал, были. Пара женщин, за годы. Работали, работали, а потом раз, и нет их. Уволилась, говорили, или заболела. Он не связывал. А я связала.
Каждой из них, я думаю, он однажды под утро оставил лишнюю бутылку воды. И сказал «это вам».
Бутылка стоит у меня дома. Я её не выбросила и не выпила. Стоит на кухне. Обычная вода.
Прошло две недели. Он больше не приходит. Впервые за тридцать лет под утро на заправке пусто в четыре часа. Не знаю, куда он делся. Может, отмечаться больше не у кого. Может, я и была последней в его счёте, и счёт закрылся.
Я всё жду его. Каждую ночь смотрю на дверь в четыре утра. Его нет. И от этого не легче, а страшнее. Потому что пока он ходил, всё было понятно, шёл какой-то порядок, счёт. А теперь порядок кончился, и я не знаю, что дальше.
Я не заболела. Не уволилась. Хожу на работу. Живу. Всё как обычно.
Только бутылка стоит на кухне. И я знаю, что рано или поздно её возьму в руки. Не потому что захочу. А потому что она моя, он мне её дал, вписал в свой счёт напротив моего имени. И то, что тебе дали в этом счёте, рано или поздно к тебе возвращается. Так уж заведено.
Я не тороплюсь. Но и не выбрасываю. Она стоит, ждёт. Как ждал он, тридцать лет, под утро, тихий и вежливый.
Я поняла про него только одно, за все эти ночи. Он не страшный, потому что ему незачем быть страшным. Страшное не то, что рычит и бросается. Страшное то, что вежливо, терпеливо, ведёт свой счёт, ночь за ночью, десятилетиями, и однажды доходит до тебя. И ты ничего не можешь сделать. Правила нет. Есть только очередь.
И моя, кажется, подошла.
Бутылка стоит на кухне. Вода в ней не портится. Я проверяла.
Обычная вода. Которая однажды снова окажется у меня в руках.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
Одноклассники: https://ok.ru/dmitryray
#страшныеистории #мистика #город #триллер