Долгие годы школьники повторяли одну-единственную версию: комдив Николай Щорс стоял у коростенской железной будки, смотрел в бинокль, и пулемётный выстрел петлюровцев оборвал его двадцатичетырёхлетнюю жизнь. Песни, кинофильм Довженко, страницы учебников создали героическую картинку без единой тени сомнения.
Необычные похороны героя
Сразу после боя тело положили в цинковый гроб, тщательно забальзамировали крепким соляным раствором и тайком отправили в Самару. Там жили родители жены Фрумы Хайкиной, и официально говорили: пусть близкие присматривают за могилой. В действительности решение выглядело странно. Других военачальников хоронили прямо на фронтовой земле, а тут — ночное отпевание, закрытый кладбищенский кортеж и ни одного партийного начальника на церемонии.
Поиски могилы и приказ сверху
Всесвятское кладбище вскоре закрыли под завод. О захоронении забыли. К концу тридцатых о нём не знала даже вдова. После выхода фильма «Щорс» начались нервные розыски, но гроб так и не нашли. Лишь весной 1949-го Москва вновь потребовала результата. Пятилетний план строек задевал территорию кладбища, и прах героя было решено перенести. Помог случайный свидетель — бывший беспризорник Ферапонтов, в двенадцать лет державший фонарь на тех тайных похоронах.
Цинковый сюрприз
5 мая 1949 года лопатами сняли щебёночный слой, и на глубине полутора метров показался целый запаянный ящик. Когда крышку вскрыли, участники ахнули. Тело почти не тронула тлен. Чётко просматривались усики, слипшиеся волосы и даже борозда от бинта, наложенного прямо на поле боя. Но главное открытие ждало впереди.
Выстрел сзади и сверху
Судмедэксперты измерили отверстия в черепе. Вход — аккуратный овал в затылке, выход — рваная дыра в левой теменной кости. Диаметр соответствовал револьверному патрону 7,65 мм. Угол траектории показывал, что стрелявший стоял позади и чуть выше цели, на пяти-десяти шагах. Пулемётный расчёт противника, находившийся перед Щорсом, физически не мог отправить такую пулю в его затылок.
Кого заподозрили первым
В стенограмму экспертизы попало имя заместителя комдива Ивана Дубового. Именно он бинтовал голову и запретил медсестре осматривать рану. Позднее, уже под следствием 1937 года, Дубовой признался в убийстве «из зависти и ради продвижения», но историки уверены, что оговор был выбит следователями. Другие версии указывали на инспектора Реввоенсовета Павла Танхиль-Танхилевича — человека, прибывшего с проверкой из штаба Троцкого и странно быстро исчезнувшего после гибели начальника.
Гриф секретности длиною в десятилетия
Доклад судмедэкспертов немедленно положили под замок. Советское руководство не собиралось менять удобный образ «украинского Чапаева» на историю о выстреле в спину. Распространение сведений грозило скандалом. Вышло бы, что красные командиры сводили счёты прямо на передовой. Лишь в конце шестидесятых обрывки протокола стали просачиваться в узкий исторический круг, но официально версия не пересматривалась никогда.
Перезахоронение и молчание
10 июля 1949 года прах перенесли на новое городское кладбище Куйбышева. Гроб везли на орудийном лафете, оркестр играл ту самую песню Блантера, а военные оставили без ответа любой вопрос о направлении выстрела. На мраморной плите выбили лаконичное «Пал в бою 30 августа 1919 года».
Неразрушенная легенда
Сегодня в акте экспертизы нет белых пятен. Входное отверстие в затылке, револьвер, дистанция пять-десять шагов. Но имя настоящего стрелка так и не названо. Одни считают, что Щорс мешал партийным интригам, другие — что стал случайной жертвой внутреннего конфликта. Фактом остаётся одно: романтический миф возник на месте, где реальную историю решили не тревожить.
А вы как думаете, почему власти предпочли скрыть выводы экспертов и оставить легенду без изменений? Поделитесь мнением в комментариях или отметьте статью лайком.