Валерий получил письмо от Марины, в котором она рассказала о том, как сложилась судьба маленького Саши. Валерий почувствовал в нем скрытую горечь от того, что ей не удалось осуществить своих намерений по усыновлению мальчика. Он даже на какое-то время ощутил косвенную вину за это. Служба его на Тихоокеанском флоте планировалась в течение двух лет. Неделю назад он получил новое звание – стал капитаном первого ранга. Это соответствовало его должности и, соответственно, зарплате. Ему зарплату пока платили, и он сразу большую часть отправлял Марине. На почте, где Марина получала перевод, не стесняясь, вслух завидовали ей:
- Везет же некоторым! С такими переводами можно жить!
Марина молча расписалась в квитанции и вышла. Дома она заметила, что соседи переглядываются и, видно, что-то хотели сказать. Наконец Лена решилась и спросила:
- Марина, ты не могла бы одолжить нам денег? Мише задерживают, а нам нужно купить молока и детское питание. Я уже записалась на молочную кухню, завтра пойдем с Сашенькой, получим то, что нам положено, но…
- Конечно, Лена, я дам вам денег. Сколько вам нужно?
Лена назвала сумму, которая их устроила бы, Марина тут же достала кошелек и протянула ей деньги.
- Вы собираетесь в отпуск? – спросила Лена. – Наверное, в Севастополь поедете?
- Да, я уже купила билеты, скоро поедем.
- А мы в этом году остаемся дома. Во-первых, с малышом ехать нельзя – врач не советует вывозить на юг до года, да и денег у нас нет. Конечно, билеты можно взять по ВПД, а жить там на что? Побудем дома в этом году.
В вагоне было очень много детей, почти в каждом купе был один, а то и два-три ребенка. Поэтому во время посадки было шумно, весело. В купе, где ехали Авдеевы, вошел молодой мужчина, который быстро закинул свою сумку на третью полку, весело подмигнул Гене и пошел к выходу. Марина увидела в окно, что он подошел к компании таких же парней. Они что-то оживленно обсуждали, смеялись. Послышалось объявление, что до отправления поезда осталось две минуты, и компания на перроне, спешно распрощавшись, замахала вслед убегавшему к входу товарищу. Через минуту он уже смотрел на них из окна купе, а они шли рядом, улыбаясь и махая вслед.
Наконец он сел на нижнюю полку, спросив Марину, можно ли это сделать.
- Вы далеко? – спросил он у Марины. – Я до конца.
- Мы тоже.
- Мы к бабушке едем, - добавил Гена. – И папа тоже туда приедет.
Хорошо бы так случилось, подумалось Марине, но не всегда желаемое становится действительным.
За окном поезда побежали северные пейзажи. Густая зеленая трава покрывала все вокруг, яркие поляны одуванчиков солнечными пятнами мелькали рядом с рельсами, на северных склонах дальних сопок белел снег среди зелени низкого леса. Тонкие березы уже шелестели молодой листвой, на кончиках еловых и сосновых веток светло красовались молодые побеги, будто свечки. Марина засмотрелась на пробегающую мимо поезда природу и вспоминала, как в это время, в начале июля, выглядит природа Крыма. Трава давно уже утратила первую свежесть, особенно за городом, отцвели все цветущие деревья, за исключением дерева, названия которого Марина не знала, но всегда любовалась его розово-лиловыми пушистыми букетиками. Иногда она слышала, как его называют крымской акацией. А на ее любимых платанах уже висят парные шишечки – плоды… Но до них предстоит ехать почти трое суток.
Вагон постепенно утихал, пассажиры усаживались, укладывались, запахло едой. Света с Геной тоже спросили:
- А когда мы будем кушать?
Марина улыбнулась: в поезде они будут есть то, что дома есть их не заставишь: например, вареные вкрутую яйца. Марина разостлала на столе полотенце, достала из сумки приготовленную в дорогу еду. Дети с готовностью наблюдали за тем, как она выкладывала на стол еду.
Через несколько часов Марина стала укладывать их спать, опустив оконную штору: полярный день пока еще сопровождал их в пути.
Валерий тоже мечтал встретиться и с Мариной, и с сыном, однако об отпуске ему пока говорить было рано, но можно было мечтать о командировке на Черноморский флот. Он внимательно слушал разговоры об этом, чтобы сразу предложить свою кандидатуру для командировки. Ждать пришлось недолго: лететь на другой конец страны особых охотников не было. В Крым стремились с Севера – можно было искупаться в теплом море поесть фруктов… А здесь было свое море, даже не море – Тихий океан, было тепло. Так что желающих в командировку в Севастополь было немного, а точнее – он один. Лететь предстояло военным бортом, с пересадками в Новосибирске и Красноярске. Валерий готов был вытерпеть все неудобства этого перелета, чтобы встретиться с родными. Понимая, что время командировки будет коротким, он пытался мысленно спланировать свои дела, максимально быстро выполнить задание, чтобы больше времени оставалось для Гены и Марины.
Он думал и о том, стоит ли Марине переезжать к нему на Дальний Восток: время его службы скоро кончится, он снова вернется в Севастополь, и опять ей придется менять место жительства. Тем более что никак не получается им расписаться наконец. И в Севастополе не получится – они оба прописаны в разных местах далеко от этого города. Но он боялся огорчить Марину таким предложением подождать эти два года, а потом пожениться в Севастополе, чтобы остаться в этом городе навсегда.
…На вокзале их встречали Ирина Леонидовна и Анатолий Васильевич. Гена увидел в окно бабушку и закричал на весь вагон:
- Бабуля! Я здесь!
Ирина Леонидовна тоже увидела его, и на ее лице появилось выражение радости, смешанное со слезами. Когда они вышли из вагона, она обхватила внука, зарылась лицом в его волосы и замерла. Гена тоже прижался к ней всем своим телом. Марина терпеливо ждала, когда Ирина Леонидовна заметит их со Светой, поздоровается с ними. Наконец она оторвалась от внука, вытерла глаза, обратилась к Марине, обняв ее:
- Здравствуйте, с приездом! Я думала, что уже не дождусь вас. Толя знает, что я уже неделю не сплю, все жду вас! Ну, пойдемте в машину!
Анатолий Васильевич взял чемодан, и все пошли к красной «Ладе», ожидавшей их на привокзальной площади. Ирина Леонидовна все время поворачивалась лицом к внуку, сидевшему на заднем сидении рядом со Светой, любящим взглядом лаская его.
- Как вы доехали? – задала она дежурный вопрос. – А мы приготовили для вас квартиру, там же, где в прошлом году. Вы можете жить там вместе со Светочкой, если Геночка захочет жить с нами. Ты ведь захочешь?
- А Аленку не привезут в этом году? – спросила Марина.
Она видела, что девочка оставалась в детском саду, когда она уже уходила в отпуск.
- Нет, - ответила Ирина Леонидовна. – Родители решили, что девочка останется с ними. Может, в августе выберутся сюда, малыш уже подрос, мы надеемся, что приедут.
Она посмотрела в это время на Анатолия Васильевича, который молчал. Он не хотел говорить, что дочка не отпустила внучку к ним, потому что считала, что ей будет уделено не столько внимания, как раньше. Когда Анатолий Васильевич позвонил и спросил, приезжать ли за Аленкой, дочка ответила, что не хочет обременять его, ведь у него молодая жена, да и скоро приедет внук Ирины Леонидовны, так что ему будет не до внучки. Анатолий Васильевич услышал ревность в словах дочки, попытался успокоить ее, уверить, что Аленка не будет обделена вниманием, но та была непреклонна:
- Папа, если бы была жива мама, я, не сомневаясь ни на минуту, отпустила бы Аленку. А сейчас, извини, она мне здесь нужна, она уже помогает мне.
Анатолий Васильевич понимал, что в ней говорит и ревность, и эгоизм: после смерти жены он все внимание отдавал им, ей и внучке. А когда появилась Ирина, конечно, внимание пришлось поделить…